фестиваль театр
Организаторы юбилейной гастрольной программы "Золотой маски" не могли не напомнить публике о любимом детище своей ассоциации — проекте "Новая драма" и включили в афишу несколько спектаклей-участников прошлогоднего фестиваля современной пьесы. Эту часть программы открыл моноспектакль Александра Лыкова со странным названием "Я + Она + Не я и Я" по пьесе Клима. В психотерапевтических талантах драматурга и актерских способностях бывшего "мента" Казановы убедилась МАРИНА Ъ-ШИМАДИНА.
Сам спектакль оказался таким же сбивчивым и путаным, как его название. Сумбурный, полный философских сентенций и лирических откровений текст, который трудно назвать пьесой, для Александра Лыкова написал известный театральный маргинал и экспериментатор Клим. В тот момент актер ушел из телесериала про ментов, где он прославился в роли Казановы, находился в творческом простое и, надо полагать, духовном кризисе. Клим оказался хорошим психологом, подарив актеру прекрасный театрализованный тренинг, который позволил ему выплеснуть, выговорить, выкричать свои важнейшие проблемы под именем какого-то абстрактного Я, которое на самом деле "Не я". Путаница в местоимениях — это еще цветочки по сравнению с тем хаосом, который творится в голове у лирического героя господина Лыкова. Страх актерской и человеческой несостоятельности, тоска по какому-то смутному идеалу, жажда любви, признания и славы, самоирония, неуверенность в себе, в самом этом спектакле и в том, что это кому-то может быть нужно и интересно. Автор открыто говорит, что это — кризисный текст, а этот спектакль для актера не что иное как "план побега из тюрьмы собственной бездарности".
"Ну вы и влипли,— паясничает на сцене актер,— пришли отдохнуть, развлечься, а тут..." А тут стоит какой-то психически неуравновешенный тип и орет во всю глотку о своих проблемах и терзаниях. Причем о проблемах настолько интимных, о которых в порядочном обществе говорить неприлично. Нет, вы не подумайте, что речь идет о сексе и тому подобном, об этом-то говорить как раз можно. А вот о душе, о любви, о Боге — извините, это моветон. Александр Лыков вместе с Климом этим спектаклем бросают вызов современному театру, помешанному на форме и зрелище, и ироничной, ернической новой драматургии, которая больше всего на свете боится выглядеть серьезно и прячется за масками фантастики, сюра, гротеска или, наоборот, почти передвижнического реализма.
Александр Лыков никуда не прячется, он демонстративно, чрезмерно открыт: раньше бы сказали "артист без кожи", а теперь — эксгибиционист. А чтобы было не так страшно стоять перед публикой полностью обнаженным, он с места в карьер атакует слушателей бешеным напором истошного крика. Первые минуты этот монотонный крик на одной ноте производит впечатление жуткой музыкальной какофонии: хочется заткнуть уши и бежать куда глаза глядят. Но постепенно актер завладевает залом и заставляет зрителей смириться с этим эпатажным надрывом и стать соучастниками собственного самосожжения. Этот спектакль нельзя просто смотреть, отстраненно наблюдая за чужим душевным стриптизом, ему нужно либо сопереживать, либо выходить вон из зала, что многие и делали. В основном это, как ни странно, были женщины, не внявшие призывам бывшего Казановы организовать общество защиты мужской души. Несчастные так и не узнали, что мужчина — это им "письмо от Бога", и если урвать не свое, то там можно прочесть только какую-нибудь белиберду вроде "очищенный банан обратно не засунешь". И не услышали анекдот о том, как Казанова решил подшутить на улице над бомжем, оказавшимся Дон Хуаном, и еще массу полезной и поучительной информации. Зато оставшаяся публика наградила актера щедрыми аплодисментами, свидетельствующими о том, что Александру Лыкову запланированный побег удался.