Мэрская доля

Распределение во властных структурах разных функций в борьбе с эпидемией и сам ход эпидемии коронавируса в России к апрелю 2020 года привели к довольно нестандартному распределению не только медийной активности разных частей государственного аппарата, но и к принципиально разной силы имиджевых угроз разным его частям. И мэру Москвы Сергею Собянину досталась в этой ситуации, пожалуй, самая сложная роль: это самые серьезные угрозы и потенциально самый крупный выигрыш. Но речь вовсе не о политике, как можно было бы предположить, а об экономике.

В целом нельзя сказать, чтобы кто-то в российской власти в марте 2020 года имел выбор: что ему достанется, определялось во многом автоматически. На федеральном уровне правительство Михаила Мишустина де-факто первым определило свое место во властной команде, занятой, с одной стороны, вопросами финансовой власти, управлением «антикоронавирусными» финансами с акцентом на регионы и на возможный всплеск безработицы из-за карантинных ограничений, а с другой стороны — вопросами общей координации здравоохранения, резервов, авиасообщения, нормативной базы. В свою очередь, президент Владимир Путин так же автоматически занял место политического лица всех госструктур, коммуницирующих с населением. В сущности, для него мало что изменилось, это также часть его работы; кроме того, по должности он занялся координацией гражданской части власти и силовиков — МЧС и Минобороны в ситуации с коронавирусной эпидемией явно остаются резервными структурами довольно большой мощности. Наконец, на довольно ранней стадии — после недели объявления в России «выходных дней» с 30 марта — определилась и роль глав регионов. После того как в федеральных структурах убедились в том, что эпидемия не требует немедленной централизации и унификации карантинных мероприятий во всех регионах, «федерального управления» вводить нигде не следует (хотя главы нескольких регионов тут же были отправлены в отставку и заменены новыми), стало очевидно, что большая часть работы на местах — это их ответственность.

В сущности, и это неудивительно. Карантинный режим и инфраструктурные предприятия, работа регионального и муниципального здравоохранения, транспорт и логистика, продовольственное обеспечение и «до вируса» были скорее региональной долей ответственности. Однако среди всех российских регионов Сергей Собянин почти немедленно получил практически федеральную и исключительную роль.

С одной стороны, еще в марте стало понятно, что Госсовет, сейчас, по сути, координирующий орган для регионов, будет ориентироваться именно на Собянина в выполнении своей роли в эпидемии. Тут сложно было бы придумать лучшее решение — и сложно придумать менее проблемное: как «модельный» регион в борьбе с коронавирусом Москва и подходит, и не подходит более всего.

Сначала — формальные за. Их много. Эпидемия в Москве, главном авиахабе России и местонахождении значительной части всех путешествовавших за пределы РФ в феврале—марте (приграничные заражения почти не имели значения нигде, кроме разве что границы с Украиной и, возможно, малой части дальневосточных регионов), началась на три недели раньше большей части областей — это источник практического опыта. Москва — поставщик лучших практик в силу своего экономического и управленческого отрыва от провинции и централизованного устройства экономики. В Москве слиты региональный и муниципальный уровни власти, что в эпидемической ситуации упрощает задачу, стоящую перед регионами. Наконец, Собянин с его долгой карьерой в федеральной власти лучше большинства глав регионов знает, как эта власть работает и как не работает, что возможно и что невозможно.

Формальных против, впрочем, не меньше. Экономическое устройство Москвы довольно радикально отличается от большинства российских регионов. Здесь принципиально другая (более высокая) доля сервиса в экономике, здесь меньше массовая занятость в промышленности, здесь другой общественный транспорт и другая логистика, здесь много федеральных структур. Кроме того, Москва — самый богатый регион России, ей для борьбы с эпидемией не требуется федеральная финансовая помощь. Это еще и мегаполис с принципиально другим уровнем жизни (практика «перевести весь ритейл на дистанционную доставку», по сути, возможна полноценно только здесь, даже в Санкт-Петербурге и Сочи это выглядит иначе и стоит других денег), другим транспортом и другой инфраструктурой.

И, наконец, это другой, нежели все остальные, регион с точки зрения политики, ее восприятия и настроений. Ошибка в управленческом решении губернатора здесь будет стоить очень дорого: очереди к турникетам в московском метро 15 апреля, свидетельство дискоординации МВД и городских властей, были буквально апокалиптически восприняты частью населения, тогда как сходные ошибки (и вполне очевидные «задним числом»), ранее допускавшиеся в регионах (например, в Саратове, где в очередях стояли за региональными пропусками), вызывали лишь иронические упражнения в соцсетях. Собянин в этом смысле заложник собственных достижений прошлых лет — того уровня безупречности, которой при всем уважении к Новгороду и в голову никому не придет требовать от Новгорода, от Москвы и ее мэра ждут по умолчанию как необсуждаемый минимум. Карантин в Москве в понимании жителя Москвы должен быть одновременно максимально жестким, максимально незаметным, максимально эффективным — и максимально комфортным, а московская власть — иметь КПД в 146%, не отсвечивать, быть предельно щедрой, вежливой, в этом случае ее будут требовать не расстрелять, а просто немедленно отправить в отставку. Ведь именно эти люди мешают нам ездить на велосипеде!

Главный московский риск при этом очевиден — это разорение малого сервисного бизнеса за время карантинных мероприятий: Москва не знала безработицы десятилетие, сохраняя предельную занятость и активно импортируя рабочую силу для своего развития из регионов. Новая Москва растет именно на этом, и возможности проблем именно в этом секторе почти неисчерпаемы, а возможности поддержки именно Москвой очень ограничены. Городской бюджет действительно не в состоянии финансировать меры, сходные с мерами ЕС по поддержанию компаний сферы услуг. Это может, исходя из устройства налоговой системы, только федеральный центр, а он, по крайней мере сейчас, ориентирован больше на более слабые регионы и «основную» промышленность, которой в Москве как массового работодателя нет.

Однако при потенциально самом крупном (и самом раннем) падении валового регионального продукта и самом большом вкладе в спад ВВП во втором квартале 2020 года Москва уже во втором полугодии этого года — главное место для непромышленных инвестиций в России. По существу, крупнейший город страны играет совершенно ту же роль для экономики РФ, что США — для мировой экономики. Московские инвестиции — это бегство от рисков и бегство в качество: когда из-за спада производства риски растут в промышленных регионах, деньги стремятся туда же, куда чеховские три сестры,— в Москву, в Москву. Кстати, и люди, вероятно,— туда же: эпидемия с очень большой вероятностью усилит долгосрочный приток в столицу трудовой силы, несмотря на то что краткосрочное бегство из столицы на малые родины, безусловно, пока более ожидаемо. И, разумеется, Москва в силу вещей остается центром российской коррупции: безусловно, в мутной воде послекризисного «отскока» или по крайней мере восстановления она также будет брать свое, и это будет происходить в основном в Москве московского мэра, а не на Камчатке: нельзя заразить коронавирусом только левую ногу и живот, чихать вы все равно будете головой.

Это тренд минимум на год-два, если Москва выдержит самый сильный удар в ряду всех российских регионов, еще более отчетливо будет отдалять мегаполис от остальной России. Сергей Собянин имеет все шансы возглавить этот странно выглядящий и совершенно естественный процесс. Его будут описывать как «расцвет после пожара»: деньгам на деле неважно, как их описывают, их тоже интересует работа, а она в Москве найдется. Мэра Москвы можно понять, когда он говорит о том, что не имеет федеральных амбиций. Что интереснее — экономика в целом сырьевой страны с тяжелыми инфраструктурными проблемами, пространствами, исключающими эффективный транспорт, демографически депрессивной территорией, полной застарелых социальных противоречий? Или крупнейший город Европы, динамично развивающийся даже по мировым меркам, с самым образованным населением, самой большой концентрацией науки и образования, самым амбициозным предпринимательским слоем и самой большой капиталообеспеченностью? Есть из чего выбирать.

Но сначала нужно пережить недели непрерывно нарастающего недовольства и раздражения. QR-коды, дефицит масок, неработающая доставка, очереди из скорых… В понимании Москвы — это Собянин. Что скажет Москва в случае совершенно предсказуемого в нынешней ситуации даже небольшого сбоя интернет-инфраструктуры, не скажем уж — в энергоснабжении? Что будет, если в Москве внезапно исчезнет на пару дней уже не имбирь, а черный чай или молоко? Простят ли мэру Москвы вполне возможное продление карантинных ограничений на самое святое — майские праздники? Ведь Собянин должен работать на результат, а все остальные вне власти — против процесса его достижения.

Тут и сам коронавирус покажется второстепенной подробностью.