Мэрская доля

Распределение во властных структурах разных функций в борьбе с эпидемией и сам ход эпидемии коронавируса в России к апрелю 2020 года привели к довольно нестандартному распределению не только медийной активности разных частей государственного аппарата, но и к принципиально разной силы имиджевых угроз разным его частям. И мэру Москвы Сергею Собянину досталась в этой ситуации, пожалуй, самая сложная роль: это самые серьезные угрозы и потенциально самый крупный выигрыш. Но речь вовсе не о политике, как можно было бы предположить, а об экономике.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В целом нельзя сказать, чтобы кто-то в российской власти в марте 2020 года имел выбор: что ему достанется, определялось во многом автоматически. На федеральном уровне правительство Михаила Мишустина де-факто первым определило свое место во властной команде, занятой, с одной стороны, вопросами финансовой власти, управлением «антикоронавирусными» финансами с акцентом на регионы и на возможный всплеск безработицы из-за карантинных ограничений, а с другой стороны — вопросами общей координации здравоохранения, резервов, авиасообщения, нормативной базы. В свою очередь, президент Владимир Путин так же автоматически занял место политического лица всех госструктур, коммуницирующих с населением. В сущности, для него мало что изменилось, это также часть его работы; кроме того, по должности он занялся координацией гражданской части власти и силовиков — МЧС и Минобороны в ситуации с коронавирусной эпидемией явно остаются резервными структурами довольно большой мощности. Наконец, на довольно ранней стадии — после недели объявления в России «выходных дней» с 30 марта — определилась и роль глав регионов. После того как в федеральных структурах убедились в том, что эпидемия не требует немедленной централизации и унификации карантинных мероприятий во всех регионах, «федерального управления» вводить нигде не следует (хотя главы нескольких регионов тут же были отправлены в отставку и заменены новыми), стало очевидно, что большая часть работы на местах — это их ответственность.

Основные ограничения и меры поддержки бизнеса

В сущности, и это неудивительно. Карантинный режим и инфраструктурные предприятия, работа регионального и муниципального здравоохранения, транспорт и логистика, продовольственное обеспечение и «до вируса» были скорее региональной долей ответственности. Однако среди всех российских регионов Сергей Собянин почти немедленно получил практически федеральную и исключительную роль.

С одной стороны, еще в марте стало понятно, что Госсовет, сейчас, по сути, координирующий орган для регионов, будет ориентироваться именно на Собянина в выполнении своей роли в эпидемии. Тут сложно было бы придумать лучшее решение — и сложно придумать менее проблемное: как «модельный» регион в борьбе с коронавирусом Москва и подходит, и не подходит более всего.

Сначала — формальные за. Их много. Эпидемия в Москве, главном авиахабе России и местонахождении значительной части всех путешествовавших за пределы РФ в феврале—марте (приграничные заражения почти не имели значения нигде, кроме разве что границы с Украиной и, возможно, малой части дальневосточных регионов), началась на три недели раньше большей части областей — это источник практического опыта. Москва — поставщик лучших практик в силу своего экономического и управленческого отрыва от провинции и централизованного устройства экономики. В Москве слиты региональный и муниципальный уровни власти, что в эпидемической ситуации упрощает задачу, стоящую перед регионами. Наконец, Собянин с его долгой карьерой в федеральной власти лучше большинства глав регионов знает, как эта власть работает и как не работает, что возможно и что невозможно.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Формальных против, впрочем, не меньше. Экономическое устройство Москвы довольно радикально отличается от большинства российских регионов. Здесь принципиально другая (более высокая) доля сервиса в экономике, здесь меньше массовая занятость в промышленности, здесь другой общественный транспорт и другая логистика, здесь много федеральных структур. Кроме того, Москва — самый богатый регион России, ей для борьбы с эпидемией не требуется федеральная финансовая помощь. Это еще и мегаполис с принципиально другим уровнем жизни (практика «перевести весь ритейл на дистанционную доставку», по сути, возможна полноценно только здесь, даже в Санкт-Петербурге и Сочи это выглядит иначе и стоит других денег), другим транспортом и другой инфраструктурой.

И, наконец, это другой, нежели все остальные, регион с точки зрения политики, ее восприятия и настроений. Ошибка в управленческом решении губернатора здесь будет стоить очень дорого: очереди к турникетам в московском метро 15 апреля, свидетельство дискоординации МВД и городских властей, были буквально апокалиптически восприняты частью населения, тогда как сходные ошибки (и вполне очевидные «задним числом»), ранее допускавшиеся в регионах (например, в Саратове, где в очередях стояли за региональными пропусками), вызывали лишь иронические упражнения в соцсетях. Собянин в этом смысле заложник собственных достижений прошлых лет — того уровня безупречности, которой при всем уважении к Новгороду и в голову никому не придет требовать от Новгорода, от Москвы и ее мэра ждут по умолчанию как необсуждаемый минимум. Карантин в Москве в понимании жителя Москвы должен быть одновременно максимально жестким, максимально незаметным, максимально эффективным — и максимально комфортным, а московская власть — иметь КПД в 146%, не отсвечивать, быть предельно щедрой, вежливой, в этом случае ее будут требовать не расстрелять, а просто немедленно отправить в отставку. Ведь именно эти люди мешают нам ездить на велосипеде!

Впрочем, чем дальше развивается ситуация с эпидемией и вокруг нее, прежде всего в экономике, тем более очевидным становится размер «московского приза» по ее завершении. Он действительно грандиозен, как и московские риски.

Главный московский риск при этом очевиден — это разорение малого сервисного бизнеса за время карантинных мероприятий: Москва не знала безработицы десятилетие, сохраняя предельную занятость и активно импортируя рабочую силу для своего развития из регионов. Новая Москва растет именно на этом, и возможности проблем именно в этом секторе почти неисчерпаемы, а возможности поддержки именно Москвой очень ограничены. Городской бюджет действительно не в состоянии финансировать меры, сходные с мерами ЕС по поддержанию компаний сферы услуг. Это может, исходя из устройства налоговой системы, только федеральный центр, а он, по крайней мере сейчас, ориентирован больше на более слабые регионы и «основную» промышленность, которой в Москве как массового работодателя нет.

Однако при потенциально самом крупном (и самом раннем) падении валового регионального продукта и самом большом вкладе в спад ВВП во втором квартале 2020 года Москва уже во втором полугодии этого года — главное место для непромышленных инвестиций в России. По существу, крупнейший город страны играет совершенно ту же роль для экономики РФ, что США — для мировой экономики. Московские инвестиции — это бегство от рисков и бегство в качество: когда из-за спада производства риски растут в промышленных регионах, деньги стремятся туда же, куда чеховские три сестры,— в Москву, в Москву. Кстати, и люди, вероятно,— туда же: эпидемия с очень большой вероятностью усилит долгосрочный приток в столицу трудовой силы, несмотря на то что краткосрочное бегство из столицы на малые родины, безусловно, пока более ожидаемо. И, разумеется, Москва в силу вещей остается центром российской коррупции: безусловно, в мутной воде послекризисного «отскока» или по крайней мере восстановления она также будет брать свое, и это будет происходить в основном в Москве московского мэра, а не на Камчатке: нельзя заразить коронавирусом только левую ногу и живот, чихать вы все равно будете головой.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Это тренд минимум на год-два, если Москва выдержит самый сильный удар в ряду всех российских регионов, еще более отчетливо будет отдалять мегаполис от остальной России. Сергей Собянин имеет все шансы возглавить этот странно выглядящий и совершенно естественный процесс. Его будут описывать как «расцвет после пожара»: деньгам на деле неважно, как их описывают, их тоже интересует работа, а она в Москве найдется. Мэра Москвы можно понять, когда он говорит о том, что не имеет федеральных амбиций. Что интереснее — экономика в целом сырьевой страны с тяжелыми инфраструктурными проблемами, пространствами, исключающими эффективный транспорт, демографически депрессивной территорией, полной застарелых социальных противоречий? Или крупнейший город Европы, динамично развивающийся даже по мировым меркам, с самым образованным населением, самой большой концентрацией науки и образования, самым амбициозным предпринимательским слоем и самой большой капиталообеспеченностью? Есть из чего выбирать.

Основные затраты на борьбу с распространением коронавируса и антикризисные меры в России (руб.)

Источник: Сайт правительства РФ.

Но сначала нужно пережить недели непрерывно нарастающего недовольства и раздражения. QR-коды, дефицит масок, неработающая доставка, очереди из скорых… В понимании Москвы — это Собянин. Что скажет Москва в случае совершенно предсказуемого в нынешней ситуации даже небольшого сбоя интернет-инфраструктуры, не скажем уж — в энергоснабжении? Что будет, если в Москве внезапно исчезнет на пару дней уже не имбирь, а черный чай или молоко? Простят ли мэру Москвы вполне возможное продление карантинных ограничений на самое святое — майские праздники? Ведь Собянин должен работать на результат, а все остальные вне власти — против процесса его достижения.

Тут и сам коронавирус покажется второстепенной подробностью.

Дмитрий Бутрин