концерт классика
Российский национальный оркестр выступил в Большом зале консерватории с концертом в честь 75-летия со дня рождения Евгения Светланова. По мнению СЕРГЕЯ Ъ-ХОДНЕВА, юбилейное мероприятие на поверку оказалось триумфом двух прекрасных музыкантов — дирижера Александра Лазарева и пианиста Бориса Березовского.
Благожелательное удивление вызывала уже ловкая "задумка" концерта. Солист — Борис Березовский, уже не столько многообещающий юный виртуоз, сколько взысканный и уже показывающий признаки зрелости музыкант. Дирижер — Александр Лазарев, матерый отпрыск советской школы, взявший от нее едва ли не самое лучшее; в 1970-е — один из наиболее одаренных молодых дирижеров СССР, в начале 1990-х — яркий худрук Большого, а после — желанный guest conductor для первостатейных симфонических коллективов мира. И программа: "Симфонические танцы" Рахманинова в сочетании с Первым фортепианным концертом куда более раритетного рахманиновского современника — Николая Метнера.
Виднейший (и не самый мягкий) музыкальный критик "серебряновековых" времен Вячеслав Каратыгин композитора Метнера хвалил, хотя и упирал в основном на "обособленное место", которое тот занимал в тогдашних музыкальных кругах. "Обособленное", правда, не значит "нелюдимое", потому что не было в то время русского композитора, основательнее вовлеченного в тогдашнее интеллектуально-художественное бурление — как музыкальное, так и общекультурное. Товарищи и соученики — Скрябин и Рахманинов (тоже оставивший о Метнере весьма лестные отзывы). Кузен — Александр Гедике, знаменитый органист и педагог. Наконец, родной брат Эмилий Метнер — персона занимательнейшая: гетеанец-ницшеанец, друг и попечитель символистов (сооснователь московского позднесимволистского издательства "Мусагет"), колоритный декадент-неврастеник, в 1920-е — близкий знакомец Карла Густава Юнга и первый русский переводчик многих его трудов. И все это не такая уж лишняя информация по отношению к творчеству Николая Метнера, поскольку именно его брат взял на себя труд выпестовать в нем того самого "обособленного" композитора и музыканта.
То, чем у РНО и Бориса Березовского обернулась совместная работа над партитурой Метнера, можно назвать идеальным попаданием в неоднозначную природу произведения — и благодаря неоднозначности такое попадание тем более похвально. Одночастный концерт, долго и мучительно сочинявшийся Метнером в годы первой мировой, не обделен противоречиями из числа тех, которые принято считать драматичными и отражающими всякого рода потрясения: фортепиано резко и несговорчиво, оркестровка тяжеловесна и пестра. Для дирижера таких способностей, как у Александра Лазарева, вряд ли составило бы труд превратить угловатую махину метнеровского концерта в нечто гладкое и предсказуемое. Но никакой гладкости и предсказуемости, слава богу, не было и в помине. Напряженная сосредоточенность пианиста, с которой он выводил раздерганный и извилистый рисунок своей партии, казалась чем-то высшим, нежели простое интерпретаторское усилие, почти театральным, почти по системе Станиславского примериванием на себя маски Метнера-импровизатора. И, как ни парадоксально, трудно было помыслить себе более адекватное сопровождение, чем то, которое дирижер извлекал из послушного, ровного и аккуратного РНО: только так, из напряжения, порождаемого разноречивым и своевольным диалогом оркестровых групп с сольной партией, возникало ощущение живого творчества, свежего и какого-то открытого, не придавленного пресс-папье академизма или неврастеническим грузом суматошных поисков новой музыки.
Отрадные свойства таланта Александра Лазарева — максимализм и перфекционизм — были предъявлены, может быть, еще более отчетливо во втором отделении, на "Симфонических танцах" Рахманинова. Это был поистине калейдоскоп дирижерского мастерства: отточенная фразировка, тончайший рисунок нюансов, невероятная легкость в обращении с громадой оркестра даже в моменты утрированно-густого звучания. И ни грана искусственной, переходящей границы уместного взвинченности, при том что наиболее заметной чертой исполнения была именно раскованная, бьющая через край энергичность. И ощущения нелинейности, в чем-то даже неофициальности (если понимать под официальностью старательную ремесленническую работу на публику) происходящего на сцене не превозмогало ничто, даже печальный атрибут "статусности" события — нелепая "светомузыка", пачкавшая разноцветными сполохами орган БЗК.