Художник от слова «crudo»

Вымышленное и историческое в фильме Андрея Кончаловского

Позиция режиссера по отношению к документальной правде в фильме «Грех» как будто бы проста: это не байопик, это не фильм о конкретном человеке по имени Микеланджело Буонарроти, это фантазия о чрезвычайно одаренной и противоречивой натуре, декорациями для которой — так уж вышло — служит эпоха Возрождения. На самом деле, как убедился Сергей Ходнев, подлинных фактов в картине неожиданно много — и используются они примечательным образом.

Житие и биография

Джорджо Вазари, автор великих «Жизнеописаний», вообще-то не скупился на всевозможные шпильки, когда злобные, когда добродушные, в адрес своих героев. Грандиозное исключение — биография Микеланджело, его учителя. Это типичное житие, которое даже не стесняется своей литературной природы. Зачин: Творец решает «послать на землю гения, способного во всех решительно искусствах» и «сопроводить его истинною нравственной философией и украсить сладостной поэзией, чтобы мир почитал его избранником и восхищался его удивительнейшей жизнью и творениями, святостью нравов и всеми поступками, так что могли бы мы именовать его скорее небесным, нежели земным явлением». Финал — авантюрная история с «перенесением мощей» из Рима во Флоренцию и полагающееся по агиографическим канонам зрелище нетленного тела. Вазари тут и там проговаривается, что сами условия жизни и творчества были не из тех, что располагают к святости нравов; чего стоит очаровательное и так знакомое наблюдение насчет ватиканского долгостроя: «постройка собора была лавочкой, доходным местечком; те, кто взялся за нее ради барышей, ее затягивали и не собирались кончать». Но своего дорогого наставника решительно обеляет: что он был скаредный — так это, мол, наглая ложь; посмотрите, он же раздавал стольким людям свои рисунки безвозмездно, то есть даром. Мог бы и продать, но дарил, вот ведь какой бессребреник.

Мысль Вазари прозрачна: совершенный художник должен быть совершенен во всем. Последующие столетия на этом соображении оттоптались по-всякому, и сладкий образ вазариевского Микеланджело тоже стал выглядеть куда сложнее — благодаря отчасти документальным свидетельствам, отчасти домыслам. Что касается домыслов, то возникающая в «Грехе» ближе к концу намеренно загадочная кровавая баня оставляет некоторое количество вопросов, и зритель вполне может хотя бы на секунду задуматься вместе с пушкинским Сальери о том, а не был ли убийцею создатель Ватикана. Что же до исторической правды, то ее в фильме уж точно много — благо у «Греха» был научный консультант в лице профессора Антонио Форчеллино, автора переведенной в том числе и на русский основательной биографии Микеланджело.

И тут можно даже вынести за скобки такую важную для режиссера метафизическую историю о борениях ваятеля и гигантской глыбы каррарского мрамора, «белого, словно сахар»,— хотя, действительно, были в биографии Микеланджело целые годы, проведенные в каррарских каменоломнях в поисках совершенного материала, как были и мучительные технические сложности с перемещением и транспортировкой каменных глыб (это, впрочем, было уже не в Карраре, а в Пьетрасанте). И добытый в Карраре мрамор в самом деле пришлось бросить в результате сложной путаницы денежно-политических отношений. Но Микеланджело сам — «crudo», жесткий, неотесанный, неудобный, неподатливый, как его каррарская добыча.

Альберто Тестоне, играя Микеланджело, добивается не только психологического, но и физического сходства

Альберто Тестоне, играя Микеланджело, добивается не только психологического, но и физического сходства

Фото: Rai Cinema/Jean Vigo Italia S.r.l./Продюсерский центр Андрея Кончаловского

Альберто Тестоне, играя Микеланджело, добивается не только психологического, но и физического сходства

Фото: Rai Cinema/Jean Vigo Italia S.r.l./Продюсерский центр Андрея Кончаловского

Государственные гробницы

Разнообразие личин, которые только подчеркивает изумительная гистрионика Альберто Тестоне, от небесного создания крайне далеко: хитрован, мнительный неврастеник, патологический скупердяй, неряшливый и вспыльчивый угрюмец. Все это задокументировано, и со всем этим готовы в фильме смиряться современники мастера, видящие в нем эдакую неприглядную трубу, по которой течет себе чистая гениальность. Думается, что Микеланджело, честный неоплатоник, против такого взгляда и не стал бы возражать — хотя в фильме его глубокая осведомленность в философии и литературе (не считая преклонения перед Данте, из которого сделан важный подсюжет) показана смазанно: в самом начале Буонарроти босиком путешествует во Флоренцию и костерит родной город на чем свет стоит, поминая, в частности, Полициано и Марсилио Фичино.

Правдива и главная сюжетная линия — работа Микеланджело над гробницей папы Юлия II, которой нет ни конца ни краю. Действительность и сама по себе была такова, что ничего придумывать не надо. От заказа до осуществления монумента прошло добрых четыре десятилетия, целая жизнь; папа истлел в могиле, его наследники старели, новые понтифики сменяли друг друга, а Микеланджело все работал, требуя новых финансовых траншей и беззастенчиво нарушая сменявшие друг друга контракты — то, что должно было быть невиданным памятником с сорока скульптурами, постепенно ужалось до шести статуй, да и те еще пришлось доделывать ученикам. Папы римские, покровительствовавшие Микеланджело, тоже еще как правдоподобны — что Юлий II (Массимо де Франкович), по-отечески благоволящий мастеру, но по-отечески же готовый его огреть палкой при случае, что толстый и благодушный Лев X Медичи (Симон Тоффанин), все поминающий герою отроческие годы в доме собственного отца — Лоренцо Великолепного, что еще один Медичи — кардинал Джулио, будущий Климент VII (Никола де Паола).

Распря между семействами Медичи и делла Ровере, заложником которой становится Микеланджело, честно показана на двух уровнях. С одной стороны, они переманивают друг у друга художника; с другой — бьются за герцогство Урбинское. И из песни слова не выкинешь. Крошечное герцогство оказалось в фокусе больших геополитических проблем, затрагивавших великие европейские державы; меж тем претендент со стороны Медичи — это тот самый герцог Лоренцо (Никола Адобати), которого Микеланджело увековечил во флорентийской Новой Сакристии, а со стороны делла Ровере — тот самый Франческо-Мария (Антонио Гарджиуло), главный наследник папы Юлия, который годами донимал ваятеля требованиями закончить гробницу и в конце концов, очевидно, все-таки потерял терпение.

В фильме показана долгая работа мастера над одной-единственной скульптурой — «Моисеем»

В фильме показана долгая работа мастера над одной-единственной скульптурой — «Моисеем»

Фото: Reuters

В фильме показана долгая работа мастера над одной-единственной скульптурой — «Моисеем»

Фото: Reuters

Муки без радостей

Не выдуманы ни муки Буонарроти по поводу родственников-нахлебников, ни его страсть к недвижимости, ни нахальство, с которым он увел огромный и престижнейший заказ из-под носа своего дюжинного коллеги Якопо Сансовино. Как не врет, собственно, роскошная римская и тосканская натура (режиссер говорит, что 70% наглядно светящегося за кадром бюджета взял на себя Алишер Усманов). Многовато выливающихся из окон нечистот и путающихся под ногами у персонажей кур, но вообще по части густой и приятной достоверности куда там до «Греха» всяким жалким сериальным «Тюдорам» и «Борджиа». Даже когда для атмосферы нужно сказать похабность, в кадре читают аутентичный непристойный сонет Пьетро Аретино.

Одна сложность — у реального Микеланджело все-таки была мучительная и яркая человеческая грань, без которой не полны и его житейское ничтожество, и творческие порывы: речь о его личной жизни. Когда этот гордый, угловатый, неловкий и сварливый человек со смущением писал прекрасному Томмазо Кавальери хрупкие, печально-платонические сонеты или позволял собою помыкать молодому слуге — это было зрелище, пожалуй, сколь причудливое, столь величественное, так тоже бывает. Но этого зрелища зрители «Греха» как раз и лишены — режиссеру приходится подменять терзания микеланджеловского «пленного духа» картинами смутно двусмысленных отношений взбалмошного художника с подмастерьями. Или вовсе даже котятами, умильными и пищащими, которые трутся об ноги гения во время одного из преследующих его видений.

Видимо, еще раз подчеркивая перекличку между «Андреем Рублевым» и «Грехом», Кончаловский вспоминает по поводу нового фильма одно итальянское церковное впечатление. В пышном и переполненном сокровищами ренессансного искусства храме он как-то увидел скромную репродукцию рублевской «Троицы» — выцветшая иконка, выставленная на видном месте, была вся «зацелована». Вывод режиссера опасно прост: падшее, имманентно греховное гуманистическое искусство, как бы ни старалось, каким бы гениальным ни было, все равно подлинной одухотворенности не достигнет, и даже простой человек, мол, это чувствует. Ту же мысль Кончаловский проговаривает и в фильме устами своего героя: в финале смятенный Микеланджело жалуется наконец-то появившемуся призраку Данте, что хотел бы говорить своим искусством о божественных и небесных вещах, а получается «человеческое, слишком человеческое».

Но оставим это на совести автора — благо завершающие фильм неземные кадры с крупными планами микеланджеловских скульптур заведомо снимают всякую возможную тревогу насчет божественности и одухотворенности. Как финал и как вывод, безмолвный и красноречивый, они куда сильнее, нежели диалоги экранного Микеланджело с Данте или последние игровые кадры, где главный герой, успешно пережив катарсис, радостно идет по тосканским долам, неся макет будущего собора Святого Петра.

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...