дипломатия
Россию посетил ФИДЕЛЬ КАСТРО ДИАС-БАЛАРТ, старший сын кубинского лидера Фиделя Кастро Рус, в прошлом председатель государственной комиссии Кубы по атомной энергии. В Москве он принял участие в конференции по нераспространению ядерного оружия, встретился с однокашниками, а также рассказал корреспонденту Ъ МИХАИЛУ Ъ-ЗЫГАРЮ о кубинской ядерной программе, отношениях Гаваны с США и о возможных преемниках Фиделя Кастро.
— Что происходит с кубинской ядерной программой?
— Вся ядерная программа Кубы, в сущности, всегда была связана с атомной электростанцией Хурагуа. Ядерная программа бурно развивалась в 80-х — начале 90-х; мы хотели построить АЭС, и она была уже готова на 70-80%. Но в 1992 году нам пришлось законсервировать этот объект. В течение восьми лет мы искали партнеров, которые могли бы профинансировать строительство. Но заключить новое соглашение нам так и не удалось. Это, конечно, связано с принятым США законом Хелмса--Бертона, в котором говорится, что запуск этой АЭС означал бы прямую угрозу национальной безопасности США. Этот закон угрожал санкциями всем нашим будущим партнерам, и они добились того, что мы остались без электростанции. В 2000 году мы были вынуждены отказаться от завершения этого проекта, хотя у нас все еще имеются подготовленные специалисты в этой области — инженеры, физики, химики. Мы не отказались от идеи иметь атомные электростанции, но программу в Хурагуа мы остановили. Впрочем, в это время мы стали развивать собственную нефтяную промышленность. Я думаю, уже в следующем году 100% электричества на Кубе будет собственного производства.
— Тем не менее вы приехали в Москву на конференцию по нераспространению ядерного оружия. Вопрос о кубинской ядерной программе здесь поднимался?
— Да, но только потому, что в ноябре прошлого года Куба подписала договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), а на прошлой неделе еще и дополнительный протокол к нему. Сейчас это очень важно, потому что очень многие страны все еще думают, нужно ли его подписывать.
— Да, кстати, у США сейчас очень много претензий к Ирану из-за того, что он не присоединился к этому дополнительному протоколу. Вы решили подписать его, чтобы заранее защититься от нападок?
— Нет, это был естественный шаг в нашей сложной ситуации в мире, и нет никакой связи с Северной Кореей или Ираном. США ведь атаковали Ирак не потому, что там было какое-то оружие. Это было чисто политическое решение. Они ведь за все это время так и не нашли там никакого "дымящегося ружья". Разрабатывается в стране ядерное оружие или нет, это лишь предлог. С другой стороны, известна ситуация в Израиле. Все знают, что это могущественная ядерная держава. Но к ним никто не придирается.
— Но к Кубе-то как раз "придираются". Незадолго до войны в Ираке замгоссекретаря США Джон Болтон обвинил Кубу в разработке химического и биологического оружия.
— По-русски слово "Болтон" очень похоже на "болтун" — он любит говорить и только этим и занимается. Всем ясно, что на Кубе нет ни ядерного, ни химического оружия. Да, у нас очень развиты биотехнологии, фармацевтическая промышленность. Мы производим высококачественные лекарства, и, основываясь на этом, они распространяют слухи, что у нас есть биологическое оружие. К нам приезжал экс-президент США Картер, несколько американских генералов в отставке, ученых; все они понимают, что у нас есть специальные лаборатории, но мы разрабатываем там медицинские препараты, исследуем новые вакцины против СПИДа, вирусов. Вообще, доктрина защиты Кубы основана не на ядерном, химическом или биологическом оружии, она основана на всенародном сопротивлении. Так было еще 150 лет назад, когда мы боролись против Испании. Это не пустые слова. Мы не агрессивны, но мы защищаемся и имеем необходимую подготовку.
— Вы сказали, что сотрудничество в атомной области между Кубой и Россией прекратилось. А что вы можете сказать о нынешних связях между Кубой и Россией?
— Для нас Россия была и осталась очень важным партнером во многих отраслях. Я был здесь на подобной конференции три года назад и сейчас увидел многих из тех же людей. Тогда они смотрели в сторону США без всякой критики. Теперь у них намного более трезвый взгляд. Например, американцы хотят, чтобы русские прекратили связи с Ираном. Российские представители мне говорят: мы больше не можем принимать решения под давлением американского посла. Так и сказали. Такая же ситуация была в Центральной Америке в банановых республиках. А ведь Россия — огромная страна с богатой историей, с гордым народом.
— Вы хотите сказать, что Россия не сотрудничает с Кубой, потому что на нее оказывают давление США?
— Сейчас у нас очень мало связей с Россией: ядерной энергетики у нас нет, нефть мы получаем разными путями, сахар поставляем в скромных количествах. Вот чего добились США — они больше не могут влиять на Кубу, оказывая давление на Россию, потому что Россия сама не имеет влияния на Кубу. У России раньше была прекрасная база радиоэлектронной разведки Лурдес. Американцы давили, давили — теперь у американцев есть базы, у русских нет. А мы на месте Лурдеса создали прекрасный университет информационных технологий. Нам-то не надо контролировать стратегическое оружие в США, пусть развивают. Да, конечно, вы говорите, что очень дорого такую базу содержать — $200 млн. Но что такое $200 млн? Можно было бы лучше контролировать свои налоговые органы или отслеживать капиталы, которые уходят от вас в Швейцарию. Я не хочу комментировать ваши внутренние дела, они меня не касаются. Но вокруг этой базы раздули такое дело! Я думаю, россияне потеряли очень многое. А мы выиграли хороший университет и развиваем новейшие технологии.
— Судя по вашим словам, на Кубе, в кубинском руководстве, сейчас еще сильна обида на Россию...
— Я вообще высказываю личное мнение, я не связан с руководством прямым образом. Мы раньше были связаны с Россией во всех отраслях. Когда все изменилось, это было огорчением для многих. Наш ВВП упал на 35%, у нас был острый кризис. Но нельзя сказать, что мы обвиняем в этом русский народ. Мы благодарны за то, что мы имеем. Многие из нас учились здесь, мы имеем тесные контакты, которые нельзя разорвать, как договор. Но нужно еще спросить, кто потерял больше. Кубинский народ пострадал сильно, российский народ тоже пострадал. Когда русский представитель говорит мне, что к нему приходит посол США и оказывает на него давление, мы понимаем это, мы прошли через это еще 44 года назад.
— Вы уже больше десяти лет не возглавляете комиссию по атомной энергии. А вы не планируете заняться политикой, возможно, войти в руководство?
— Мое основное занятие — это наука и технологии, научная политика, а не отношения между государствами. Этот вопрос мне задают очень часто, я никогда не понимаю почему. К политике, как ее понимают на Западе, я не имею никакого отношения.
— Это вполне естественно: вы, как сын президента Фиделя Кастро, могли бы стать его возможным преемником.
— Французский ученый русского происхождения Илья Пригожин сказал, что будущее нельзя предугадать, но можно подготовить. Неизвестное остается неизвестным, но что-то можно видеть в разработках. Так вот, то, о чем вы говорите, не входит в мою компетенцию. В других странах ситуация на Кубе видится совсем иначе, чем у нас. Изнутри мы намного спокойнее смотрим на это. В правительстве и политбюро кроме исторических личностей есть и молодые люди, им меньше 50, 40 лет, но они уже очень опытные. Это закономерный процесс. Есть масса подготовленных кадров, люди найдутся.
Что касается меня, то те вопросы, которыми я занимаюсь — наука, внедрение новых технологий,— забирают у меня столько энергии и времени, что мне будет чем заняться в будущем. У меня есть способности в этой сфере, и это интересно для страны. Каждый должен заниматься своим делом.