История Джона Фанте (1909-1983) — одно из немногих в истории мировой литературы трогательных проявлений писательского братства. Роман "Дорога на Лос-Анджелес", теперь переведенный и у нас, был написан 26-летним Джоном Фанте по заказу солидного издательства, однако в печати тогда так и не появился. Главный герой "Дороги на Лос-Анджелес" и alter ego самого писателя Артуро Бандини вот-вот собирался из рабочего консервного завода переквалифицироваться в литераторы. Готовя себя к великой будущности, Бандини особенно налегал на такие литературные приемы, как откровенные высказывания и интимные подробности. Задиристый текст был создан как роман-провокация — за то начинающий автор и поплатился. "Моя проза не для продажи, а для будущих поколений" — это утверждение Бандини пока сбывалось. Но Джон Фанте не бросил свое "второе я" в беде и в конце концов дописал начатые приключения Бандини аж до трилогии. Вторая часть, "Спросите у пыли" (1939), действительно имела успех. Однако настоящей раскрутке помешал другой автор того же издательства, Адольф Гитлер: здесь как раз нелегально напечатали английский перевод "Майн кампф" и все силы тратили на то, чтобы доказать в суде антифашистский характер публикации. С тех пор Джон Фанте продолжал писать и издавать прозу, но все больше стал отдавать предпочтение куда более "теневому", но зато и более прибыльному занятию — сочинению сценариев для Голливуда. На свет его вновь вытащил Чарльз Буковски: известный писатель сделал Джона Фанте любимым автором своего героя. Пара слов, а именно "сплошная эмоция", в романе "Женщины" — и Джон Фанте вновь замечен и благословлен. Следует череда переизданий и экранизаций. Вдохновленный успехом, уже безнадежно больной Джон Фанте в 1982 году успевает написать третью часть саги об Артуро Бандини, "Мечты на Банкер-Хилл".
Таким образом, имя Джона Фанте навсегда оказалось связано с именем его деятельного поклонника Чарльза Буковски. Нынешние американские критики, проливая слезу над судьбой писателя, не успевшего в полной мере насладиться славой, обычно вспоминают Германа Мелвилла, при жизни получившего еще меньшую долю славы и умершего таможенником на пенсии. Мелвилла вернул в литературный контекст Т. С. Эллиот (ряд Буковски--Фанте, Мелвилл--Эллиот американцы продолжают парой Владимир Набоков--Михаил Лермонтов: лучше поздно, чем никогда). Сам Чарльз Буковски свое неожиданное вмешательство в ход истории литературы называл "презабавным случаем" и с удовольствием представлял, как, не появись Фанте, критики так бы и спорили, "кто круче — Хемингуэй или Фолкнер".А действительно, сколько нужно литературе таких "крутых" персонажей? Ведь очень многие писатели, взбираясь на Парнас, берут с собой в качестве "страховки" таких вот alter ego, тоже начинающих литераторов, тоже задорных максималистов. Их бумажные литературные амбиции столь серьезны, что граничат с пародией (как в прутковском "Желании быть испанцем": "Дайте мне мантилью, / Дайте мне гитару, / Дайте Инезилью, / Кастанетов пару").
Свой призыв объявил и молодой амбициозный писатель Сергей Шаргунов: его боевой клич дал название новой повести "Ура!". Если сравнивать с Буковски и Фанте, то "Ура!" вполне мог бы протежировать Эдуард Лимонов, чью раннюю прозу шаргуновский стиль напоминает с той разницей, что лирический герой здесь не "молодой негодяй", а "молодой молодец". Но открыл Шаргунова вовсе журнал "Новый мир". "Ура!" — все тот же вечнообновляющийся протест, но заостренный до лозунга. Это лирическая агитка: "Ты, наркоман, для жизни осипший и охрипший, с температурным огоньком в глазах, продутый потусторонним сквознячком. Отвергаю твой стиль". У Сергея Шаргунова в "желание быть" входят: горячая и сильная любовь, физкультура, отрицание наркотиков, пьянства и других вредных привычек, ненависть к буржуазности и "затхлым разговорчикам". Сам герой старается всему этому следовать и друзьям того же желает. Свою новую возлюбленную, неискушенную крымскую девушку, он готов за волосы вытаскивать из нехорошего клуба "Кактус". Еще "наступательная железная личность" высказывается против карьеризма. Хотя при поиске будущей работы для молодца Шаргунова "центральный район, Кремль" указывается как желательный. И тут же — "подступы Кремля" обозначены как место героической гибели во время войны с "миллиардным Китаем". Программа намечена гибкая. Но вот вопрос: а если все равно гибель от китайцев, можно тогда на посошок и немного "затхлых разговорчиков" в строю?
Но это так, к слову: автор вышел к нам с открытым забралом — конечно, его максимализм, педалируемая наивность так и напрашиваются на иронию. И в то же время иронии автор не боится. Реакция всех остальных, кроме "миллионов наших пацанов и девчонок", его вроде даже и не заботит: он и не приглашает старшие поколения, "задрав штаны, бежать за комсомолом". Его "повесть-плакат" — для молодежи. "Своими" могут оказаться разве что пожилые люди и дети. Недаром в "Ура!" есть по-теплому подробные истории про бабушек героя ("наших стариков не отдадим"), но почти ничего не говорится о родителях (кстати, папа самого автора, отец Александр Шаргунов, известный общественный деятель, возглавляет комитет "За нравственное возрождение Отечества").
Повести, хотя она хорошо выписана интонационно, не хватает композиционной цельности: эпизоды чередуются хаотично. Есть набор тем, на которые надо высказаться: любовь, кровь, драки, менты, армия, русский мужик, вера, социальная несправедливость, не зря любимая народом попса, вкусная еда. Тут всего нужно много и сразу: "ревность непомерную, чашку шоколату". Со времен дебютного произведения "Малыш наказан" главный герой, Сергей Шаргунов, стал еще ближе автору: ведь раньше он, отличаясь на одну букву, именовался "Шергуновым". Тогда начинающий писатель своим чеканным стилем действительно напоминал такого бодрого юного барабанщика. Но куда маршировать под эту дробь, было непонятно: "малыш" был увлечен в основном своим "наказанием". В новой повести любовь тоже выписана выразительно: по-лимоновски, даже местами по-маяковски. Но теперь это уже командир отряда: своей новой повестью он "построил" и ровесников, и тех, кто считал себя бывалыми вояками ("партизанку" Ксению Букшу, "пофигистку" Ирину Денежкину и "революционера-самоучку" Илью Стогова). Интересно, а правой там еще кто-нибудь шагает?
Джон Фанте. Дорога на Лос-Анджелес / Перевод с английского В. Клеблеева. СПб.: ГИЦ "Новое культурное пространство", 2003
Сергей Шаргунов. Ура! М.: Эксмо, 2003