Известный фотограф Ларри Кларк своим дебютным фильмом "Детки" (The Kids, 1995) расколол зрителей и критиков на два непримиримых лагеря. Одни увидели в похождениях 13-летних американских невинных подонков, радостно заражающих друг друга под кайфом и алкоголем СПИДом, безжалостную правду о моральном кризисе буржуазного общества. Другие — слюнявое порнографическое вуайерство, неловко замаскированное под искреннее беспокойство за подрастающее поколение. "Детки" на самом деле были омерзительны и свидетельствовали не столько о кризисе американского общества, сколько об утрате любых критериев интеллектуалами, готовыми увидеть в откровенном педофиле нового пророка. "Кен Парк" (Ken Park, 2002 ****) Кларка уже ничем не притворяется: фильм честен, как честна любая порнография. И отвращения, как "Детки", уже не вызывает: как-никак его героям лет по 16, и они вполне отдают себе отчет в том, что делают. Но все равно крика ужаса и изумления не удержать: неужели американская провинция именно такая, какой показывает ее режиссер? Один герой спит с мамой своей подружки. Маму, кстати, играет замечательная Аманда Пламмер, звезда Квентина Тарантино и Майкла Уинтерботтома. Другой настолько болезненно относится к своему privacy, что не только не пускает бабушку с дедушкой в свою комнату, но и кромсает их в одну прекрасную ночь на кусочки. Третий отбивается от приставаний отца, преисполненного желания воспитать из сына "настоящего мужчину". Четвертый, тот самый Кен Парк, просто-напросто вышибает себе мозги, с чего фильм и начинается. Но, несмотря на общую отвратность происходящего, Ларри Кларку удается добиться невозможного: из-за взбрыков провинциального сознания проглядывает неподдельная нежность героев и искреннее желание человеческого контакта. Ну а то, что такой контакт не представляется им возможным иначе, как в форме сексуальных отношений на грани изнасилования, это уже не вина героев "Кен Парка", а их беда. И заканчивается фильм предельно откровенной, но вместе с тем и очень целомудренной сценой. Девушка-пуэрториканка занимается сексом одновременно с двумя мальчиками, и в этом нет ничего, кроме невинной радости детей, открывающих для себя нежность. Так что Ларри Кларку удалось частично реабилитировать себя: не такой уж он и мерзкий старикашка, каким показался противникам "Деток". Со времен французской "новой волны" любой уважающий себя критик-эстет просто обязан любить фильмы "категории би" — дешевые, тупые, якобы содержащие в себе некую концентрацию подлинной "киногении". Идеальный мастер российских B-movies — Николай Стамбула, поставивший в годы перестройки такие образцы отечественного трэша, как "За последней чертой" и "Волчья кровь". Звездой его нового фильма "Марш-бросок" (2003 **) стал сын режиссера, укрывшийся за псевдонимом Владимир Волга: актерскими талантами он не блещет, но рядом с ним замечательные Александр Балуев и Сергей Гармаш. По сравнению с "Марш-броском" пресловутая телевизионная "Мужская работа" — сказки для детей младшего дошкольного возраста. Стамбула деловито снимает войну в Чечне, как американские фильмоделы снимали ад вьетнамских джунглей. История детдомовца-супермена, который всех чеченцев побьет, друга сберечь не сумеет, но покорит сердце его сестры, написана ветераном сценарного дела Эдуардом Володарским не то что левой ногой, но ее мизинцем. Но Николаю Стамбуле на примитивную интригу наплевать: главное — чтобы все взрывалось, пылало, а действие неслось вперед напролом, как БТР по "зеленке". "Марш-бросок" недоступен никакой квалифицированной критике, характеры вырублены топором, карикатурные чеченцы на экране всю дорогу делят очередной "транш" от бен Ладена, но от фильма пышет неподдельной, варварской, дурной, но обаятельной энергией. Это кино, а не агитка, не наглая халтура. Фильм импонирует даже тем, что обрывается на полуслове, ни с того ни с сего, словно режиссер глянул на часы и дал отмашку съемочной группе: стоп, ребята, на сто минут мы уже наснимали — и черт с ним, с главным героем. По сравнению с ним такой образец арт-кино, как канадский "Водоворот" (Maelstrom, 2000 **) Дени Вильнева, вызывает лишь искреннее недоумение. Кино небанальное, но жутко претенциозное. Повествование ведется от лица мистической рыбы, которую зловещий повар рубит на кусочки огромным топором. Истекая кровью, она успевает поведать о том, как некая девушка, опечаленная абортом, сбила старого пешехода, попыталась утопиться, но выплыла ради того, чтобы встретить, полюбить и спасти от смерти сына своей жертвы, здоровенного норвежца. Все элементы сценария сочетаются друг с другом по неведомому никому, кроме режиссера, принципу. Почему, например, старик поднимается умирать в свою квартирку под закадровое исполнение песни "Эх раз, еще раз, еще много-много раз"? Почему его коллеги по ресторану (старик был поваром) ведут себя и изъясняются как жрецы культа вуду? Увы, говорящая рыба — порядочная сволочь и не дает ответа ни на один из этих элементарных вопросов.
Видео
Известный фотограф Ларри Кларк своим дебютным фильмом "Детки" (The Kids, 1995)
Известный фотограф Ларри Кларк своим дебютным фильмом "Детки" (The Kids, 1995) расколол зрителей и критиков на два непримиримых лагеря. Одни увидели в похождениях 13-летних американских невинных подонков, радостно заражающих друг друга под кайфом и алкоголем СПИДом, безжалостную правду о моральном кризисе буржуазного общества. Другие — слюнявое порнографическое вуайерство, неловко замаскированное под искреннее беспокойство за подрастающее поколение. "Детки" на самом деле были омерзительны и свидетельствовали не столько о кризисе американского общества, сколько об утрате любых критериев интеллектуалами, готовыми увидеть в откровенном педофиле нового пророка. "Кен Парк" (Ken Park, 2002 ****) Кларка уже ничем не притворяется: фильм честен, как честна любая порнография. И отвращения, как "Детки", уже не вызывает: как-никак его героям лет по 16, и они вполне отдают себе отчет в том, что делают. Но все равно крика ужаса и изумления не удержать: неужели американская провинция именно такая, какой показывает ее режиссер? Один герой спит с мамой своей подружки. Маму, кстати, играет замечательная Аманда Пламмер, звезда Квентина Тарантино и Майкла Уинтерботтома. Другой настолько болезненно относится к своему privacy, что не только не пускает бабушку с дедушкой в свою комнату, но и кромсает их в одну прекрасную ночь на кусочки. Третий отбивается от приставаний отца, преисполненного желания воспитать из сына "настоящего мужчину". Четвертый, тот самый Кен Парк, просто-напросто вышибает себе мозги, с чего фильм и начинается. Но, несмотря на общую отвратность происходящего, Ларри Кларку удается добиться невозможного: из-за взбрыков провинциального сознания проглядывает неподдельная нежность героев и искреннее желание человеческого контакта. Ну а то, что такой контакт не представляется им возможным иначе, как в форме сексуальных отношений на грани изнасилования, это уже не вина героев "Кен Парка", а их беда. И заканчивается фильм предельно откровенной, но вместе с тем и очень целомудренной сценой. Девушка-пуэрториканка занимается сексом одновременно с двумя мальчиками, и в этом нет ничего, кроме невинной радости детей, открывающих для себя нежность. Так что Ларри Кларку удалось частично реабилитировать себя: не такой уж он и мерзкий старикашка, каким показался противникам "Деток". Со времен французской "новой волны" любой уважающий себя критик-эстет просто обязан любить фильмы "категории би" — дешевые, тупые, якобы содержащие в себе некую концентрацию подлинной "киногении". Идеальный мастер российских B-movies — Николай Стамбула, поставивший в годы перестройки такие образцы отечественного трэша, как "За последней чертой" и "Волчья кровь". Звездой его нового фильма "Марш-бросок" (2003 **) стал сын режиссера, укрывшийся за псевдонимом Владимир Волга: актерскими талантами он не блещет, но рядом с ним замечательные Александр Балуев и Сергей Гармаш. По сравнению с "Марш-броском" пресловутая телевизионная "Мужская работа" — сказки для детей младшего дошкольного возраста. Стамбула деловито снимает войну в Чечне, как американские фильмоделы снимали ад вьетнамских джунглей. История детдомовца-супермена, который всех чеченцев побьет, друга сберечь не сумеет, но покорит сердце его сестры, написана ветераном сценарного дела Эдуардом Володарским не то что левой ногой, но ее мизинцем. Но Николаю Стамбуле на примитивную интригу наплевать: главное — чтобы все взрывалось, пылало, а действие неслось вперед напролом, как БТР по "зеленке". "Марш-бросок" недоступен никакой квалифицированной критике, характеры вырублены топором, карикатурные чеченцы на экране всю дорогу делят очередной "транш" от бен Ладена, но от фильма пышет неподдельной, варварской, дурной, но обаятельной энергией. Это кино, а не агитка, не наглая халтура. Фильм импонирует даже тем, что обрывается на полуслове, ни с того ни с сего, словно режиссер глянул на часы и дал отмашку съемочной группе: стоп, ребята, на сто минут мы уже наснимали — и черт с ним, с главным героем. По сравнению с ним такой образец арт-кино, как канадский "Водоворот" (Maelstrom, 2000 **) Дени Вильнева, вызывает лишь искреннее недоумение. Кино небанальное, но жутко претенциозное. Повествование ведется от лица мистической рыбы, которую зловещий повар рубит на кусочки огромным топором. Истекая кровью, она успевает поведать о том, как некая девушка, опечаленная абортом, сбила старого пешехода, попыталась утопиться, но выплыла ради того, чтобы встретить, полюбить и спасти от смерти сына своей жертвы, здоровенного норвежца. Все элементы сценария сочетаются друг с другом по неведомому никому, кроме режиссера, принципу. Почему, например, старик поднимается умирать в свою квартирку под закадровое исполнение песни "Эх раз, еще раз, еще много-много раз"? Почему его коллеги по ресторану (старик был поваром) ведут себя и изъясняются как жрецы культа вуду? Увы, говорящая рыба — порядочная сволочь и не дает ответа ни на один из этих элементарных вопросов.