В постпраздничном убранстве

Как Россия, зажмурившись, ждала чемпионата мира, дождалась и снова зажмурилась

К чемпионату мира по футболу прошлым летом готовились не без тревоги, зная, какими порой издержками для мирных жителей оборачивается стремление российских властей провести большое мероприятие на должном уровне — что называется, не посрамив. Тем сильней оказалось ощущение праздника, когда он начался и выяснилось, что вот он, идет по улицам, поет речовки, дудит в вувузелу и в общем никто не пострадал, а в основном даже наоборот. Расставаться было жалко, но все они уехали, а нам здесь жить. Журналист “Ъ” Иван Сухов обнаружил, что праздник уже почти забылся, а то, что впереди, тревожит, и совсем не по-праздничному.

Фото: Дмитрий Коротаев, Коммерсантъ  /  купить фото

Чемпионат мира по футболу многое открыл про Россию и ее гостям, и самим жителям. Оказалось, например, что различия между Москвой и всей остальной страной за ее пределами, конечно, огромны, но и за МКАД есть жизнь, и очень, между прочим, амбициозно стремящаяся к лучшим образцам — не без успеха, хотя часто, конечно, и без достаточных средств.

В самой Москве произошел, кажется, какой-то перелом в восприятии.

Огромный логистический вызов чемпионата, с которым город справился, в общем-то почти не меняя своего привычного ритма жизни, наконец позволил даже самым яростным критикам нынешнего столичного правительства заметить и оценить его усилия. Обустройство центра — и не только центра. Смену лица уличной инфраструктуры, которая еще недавно сводилась к ларькам. Новые автобусы, наклоняющиеся входами к остановке. Новые составы метро в количестве, которое при умножении на стоимость вызывает головокружение. Новые станции подземки, которые уже вместе со старыми фигурируют в будничных разговорах, а ты, оказываясь на них вдруг по дороге, уже не знаешь точно, в Москве ли ты или в каком-то другом неизвестном городе.

Сносы старинных домов, которые в любом другом столичном городе — по крайней мере из тех, на которые старается равняться мэрия Сергея Собянина,— берегли бы как памятник (ведь под снос идут не бедные криминальные кварталы фавел, стоявшие когда-то на пути модернизации городского пространства какого-нибудь Сингапура),— конечно, остались. Все эти ежегодные замены хороших бордюров на лучшие, вызывающие такое же головокружение при мысли о цене, как и новые составы метро; все эти реагенты, способные вызвать головокружение сами по себе,— все это осталось.

И парижские цены на парковки, и всевластие строительных компаний, на которое некуда жаловаться, и много еще всего — все это по-прежнему с нами.

Но кажется уже и слепому видно, сколько на самом деле делается для развития. Огромный город разворачивается навстречу будущему, которое, судя, так сказать, по углу этого разворота, обещает быть благополучным. Чемпионат прошел летом как какая-то репетиция этого будущего. В мэрии, похоже, чувствуют драйв: того, что получается, становится все больше, им самим нравится. Финал чемпионата не стал даже промежуточным финишем — все продолжается, скоростные электрички из Одинцово, московские центральные диаметры — и так далее, со всеми остановками.

Проблема в том, что этот праздник, с его летней кульминацией, иногда выглядит как последняя вечеринка человека, который назавтра должен завершить долгое медицинское обследование и уже в общем знает, что врач вынесет ему приговор. Перед чемпионатом было тревожно, потому что все задавали себе вопрос «а вдруг?»: а вдруг пробки, а вдруг тотальные эвакуации машин, а вдруг драки, а полиция не справится, а вдруг, наоборот, станет справляться слишком хорошо, а вдруг цены, а вдруг проверки, а вдруг — миллион всяких «а вдруг». В праздник входили, зажмурившись. Приоткрыли один глаз, потом второй, удивились, улыбнулись, раскрыли объятия и оказались в эпицентре карнавала на Никольской.

Но карнавал прошел. Впору снова зажмуриваться — это делает, кажется, даже президент (хоть и цитируя свой разговор с Даниилом Граниным): «На всех экранах у нас: кто украл, сколько украл, как украл. Ну до чего надоело! Неужели у нас ничего в жизни такого светлого, приличного не происходит?!» Светлое и приличное есть, но все оно происходит, словно зажмурившись, не думая о том, что дальше. А дальше — рост объема санкций. Рост цен на все. Не успевающий догонять цены рост зарплат и пенсий. Сжатие рынка труда. Углубление изоляции. Дальше на простой вопрос, будет ли война и возможна ли война ядерная, глава государства не находит того единственного отрицательного ответа, на который надеялся спросивший и еще десятки миллионов людей.

Такого рода перспективы кажутся немыслимыми, когда ты вышел с бокалом шампанского в руке с новогодней вечеринки покурить на сверкающую иллюминацией улицу московского центра. Но они есть, как бы неприятно ни было о них думать. Они, разумеется, затрудняют принятие любых решений и о ближайшем, и о стратегическом будущем: и на уровне каждого человека, и на уровне компании, и на уровне города. И даже на уровне правительства, которое одновременно само является источником все новых рисков, и игрушкой сразу многих процессов, находящихся абсолютно вне его контроля. В нем, например, есть военный министр, который собирается отлить фундамент мемориального храма из трофейной бронетехники последней большой войны — видимо, не понимая, что это предложение не толкает кого-то в прошлое, а просто само является прошлым. Литым из трофейной брони, сминающим все эти вечеринки, бокалы шампанского, сверкающие электрички с ЖК-экранами.

Все, что в такой ситуации делается ради будущего — ради завтра, послезавтра, той недели, ради будущего года или времени, когда родившийся вчера ребенок пойдет в школу,— выглядит как отчаянная пляска на краю бездны, вопреки зиме. В единственной надежде на то, что, даже если зима будет долгой, она все же не окажется вечной.

Иван Сухов

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...