Коротко

Новости

Подробно

Фото: PhotoXpress.ru

Герой не своего времени

Умер Николай Караченцов

Газета "Коммерсантъ" от , стр. 4

Не дожив одного дня до своего 74-летия, в московской больнице умер от рака Николай Караченцов. Актер, воплотивший для зрителей 1970-х годов грезу о чудесной стране, населенной дуэлянтами, мореплавателями, ковбоями, благородными жуликами и безобидными гангстерами, был с февраля 2005 года выбит из профессии страшной автомобильной аварией.


Караченцов служил в Театре имени Ленинского комсомола с 1967 года и по возрасту еще «успевал» в шестидесятники. Но режиссеры советской «новой волны», сосредоточенные на современных конфликтах, просто не знали, как использовать его психофизику и пластику универсального ярмарочного лицедея. Брутальность сочеталась в нем с эксцентрикой и самоиронией. Мальчишеская непосредственность — с непременным соблюдением дистанции между актером и персонажем.

Он и подошел бы на роли комсомольцев-добровольцев, «наших современников» — этот советский штамп обозначал активного строителя коммунизма,— но входил в неуловимый диссонанс с современностью. Был в равной степени чужд бескомпромиссной определенности 1960-х и нравственной амбивалентности 1970-х. Не герой своего времени, но и не антигерой. В лучшем случае — друг главного героя. Не Гамлет, но Лаэрт: его Караченцов сыграл в «Гамлете» (1974) в постановке Андрея Тарковского. В общем, в кино «про жизнь» Караченцов почти не снимался: тем интереснее его участие в «полочном» фильме Бориса Фрумина «Ошибки юности» (1978) и роль невинно жестокого Бусыгина в экранизации Виталием Мельниковым «Старшего сына» (1975) Вампилова.

Что ж, не получается быть героем своего времени — можно стать героем времени не своего. Точнее говоря, героем, невозможным «здесь и сейчас», но о котором грезят современники. Семидесятые годы — интереснейшая, нерасшифрованная эпоха советского «общества потребления» и тотального эскапизма на экране и сцене. Марк Захаров первым осознал запросы времени, доверив в 1974-м Караченцову роль Тиля Уленшпигеля, голодранца-мятежника, шута и героя в одном лице. Затем — двойную роль вожака рейнджеров и самой Смерти в мюзикле по поэме Пабло Неруды «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» (1976). И наконец, главную роль всей жизни Караченцова — графа Резанова в мюзикле Алексея Рыбникова и Андрея Вознесенского «Юнона и Авось» — идеального любовника, о встрече и непременном расставании с которым мечтали миллионы девушек. С тех пор, сколь бы сухопутную роль ни играл Караченцов, казалось, что под его ногами — пляшущая палуба корабля в штормовом море. И даже если на экране он не пел, любой фильм с его участием казался мюзиклом: возможно, дело в особом телесном ритме Караченцова, его природном драйве.

Он не играл костюмированных героев иных времен и иных краев, а азартно играл в персонажей Лопе де Веги, О’Генри или Конан-Дойля.

Играл в самодовольного маркиза Рикардо («Собака на сене», Ян Фрид, 1977), уверенного, что «любовь ласкает молодых и рьяных». В рыжего разбойника Дикки Мелони, вынесенного волнами Карибского моря прямо в кресло президента опереточной центральноамериканской страны («Короли и капуста», Николай Рашеев, 1978). В мелодраматического мстителя из «Этюда в багровых тонах» («Шерлок Холмс и доктор Ватсон», Игорь Масленников, 1979). В комических ковбоев («Человек с бульвара Капуцинов», Алла Сурикова, 1987) и одесских «япончиков» («Дежа вю», Юлиуш Махульский, 1989).

Символично, что Жан-Поль Бельмондо в семи своих хитах — от «Частного детектива» до «Профессионала» — говорил с советскими зрителями именно голосом Караченцова. Если кого-то из актеров и можно назвать «нашим Бельмондо», то именно его, столь же неотразимо некрасивого и наделенного таким же волшебным даром освободить людей — пусть на пару часов — от плена повседневности.

Михаил Трофименков


Комментарии
Профиль пользователя