концерт классика
В Большом зале консерватории состоялся концерт оркестра "Новая Россия", приуроченный к 150-летию установления дипломатических отношений между Россией и Бельгией. Присущий дипломатическим событиям дух вежливой нейтральности СЕРГЕЙ Ъ-ХОДНЕВ не без удивления разглядел и в исполнявшейся музыке.
Хотя концерт был отрекомендован как "совместная акция посольства Бельгии, Министерства культуры и Министерства иностранных дел РФ", торжественная часть у него была самая скромная. Посол Королевства Бельгия читал речь, которую даже и речью не назовешь — так она была лаконична и неторжественна. Обращение российского министра культуры, начинавшееся словами "Дорогие друзья", а заканчивавшееся тоже не слишком официально — "искренне ваш, Михаил Швыдкой". Словом, минимум помпы. Но минимум соблюденный — гимны двух стран все-таки прозвучали. И трудно удержаться от мысли, что приглашенный из Бельгии дирижер Рональд Зольман после этого просто не смог вовремя сбросить негибкое очарование гимничности.
Рональд Зольман — главный дирижер Бельгии, если судить по его посту руководителя национального симфонического оркестра. В этом качестве он и прибыл сотрудничать в праздничный вечер с "Новой Россией", потому что иначе музыкальная картина дипломатических отношений получилась бы несколько смазанная. Оркестр — отечественный. В программе — два вполне отечественных композитора, Глинка и Прокофьев. Единственный иностранец Сезар Франк бельгийцем может быть назван с некоторой натяжкой (хоть он и родился в Льеже, но большую часть жизни провел все-таки во Франции), а творения его куда более органично ложатся в историю французской музыки, чем в национальную историю музыки бельгийской. Так что Рональду Зольману и пришлось больше всех стараться по части отображения многовековой дружбы.
Получалось у него это несколько неожиданно. То ли действительно впечатление от только что исполненных государственных гимнов сказывалось, то ли что-то еще, но "Камаринскую" Михаила Глинки было почти невозможно узнать. Сухо и манерно повторяемая струнными знаменитая тема плясовой, стукающаяся о картонажную пустоту духовых, звучала безо всякой "исконно русской" удали — не как разудалый мужицкий танец, а как неглубокий, прилизанный и формальный образчик придворно-церемониальной веселости.
Следовал Первый концерт для фортепиано с оркестром Сергея Прокофьева. Легко сказать — "следовал"! Сначала оркестранты неспешно покинули сцену, потом рабочие переставляли пюпитры и стулья, двигали рояль, затем музыканты так же величаво возвращались. Обычно такие вещи происходят в антрактах, но тут программа была составлена так, что обойтись без перестановки в середине концертного отделения не получалось просто никак. Публика все это действо созерцала скорее с интересом, но когда вышедший пианист был вынужден минут пять мучительно настраивать под себя сиденье, послышались откровенные смешки. Пианистом был Александр Могилевский, правнук и полный тезка знаменитого русского скрипача начала ХХ века. Вообще-то главное, что о нем помимо этого нынче известно,— это лестные отзывы знаменитой французской пианистки Марты Аргерих, назвавшей Могилевского даже "своим протеже". С господином Зольманом отношения, видимо, сложились менее удачно, потому что с самого начала прокофьевского концерта дирижер взял такой садистский темп, как будто проверял солиста на прочность, в результате чего тот был вынужден превращать партию в совершенное пюре, и единственное, что оставалось,— придавать этому пюре запредельный уровень громкости, потому что без фортепианной экспансии этот концерт ну совсем уж немыслим.
В случае ре-минорной симфонии Франка дирижер чувствовал себя комфортнее. Ушла и формальная пустоватость, и экстремальные темпы. Единственное, что осталось в исполнении из вызывающего сомнение,— это разве что странная ровность настроения, которое оркестр упорно гнул, несмотря на все извивы франковского письма, на протяжении без малого часа — именно столько эта мегасимфония и длится. Впрочем, зрители оказались уж до того дипломатичны, что от души и со вкусом хлопали после каждой части симфонии.