Собачье сердце мира
Животные и люди в новом фильме Наталии Мещаниновой
В российский прокат вышло «Сердце мира» — фильм-победитель последнего «Кинотавра», международные премьеры которого только что состоялись на фестивалях в Торонто и Сан-Себастьяне. Андрей Плахов рассматривает картину Наталии Мещаниновой в мировом и российском контексте.
Фото: «Наше кино»
Фото: «Наше кино»
Режиссерский дебют Мещаниновой «Комбинат "Надежда"» попал в разлом эпох. Действие того фильма, снятого без господдержки, происходило в заполярном Норильске в испарениях ядовитых химикатов. Это тоже было «сердце мира» — эпицентр экологической катастрофы, хотя местные жители привыкли ее не замечать. Компания ребят и девчонок проводила свободное от работы время на тусовках в сауне и пикниках на окраине города, среди ржавых труб и жалких остатков природы. Наиболее чувствительные пытались вырваться оттуда во что бы то ни стало и куда угодно. Именно в момент появления «Комбината "Надежда"» (то был 2014 год) Минкульт инициировал законодательный запрет мата в кино. В картине Мещаниновой пенисы и вагины назывались отнюдь не медицинскими терминами. Режиссер даже пыталась изготовить цензурный вариант фильма, без мата, но скоро поняла, что не может и не хочет фальшивить. «Комбинат "Надежда"» избег кастрации (эта участь ожидала российский кинематограф в целом), но, по сути, оказался первым полочным фильмом в постперестроечной России, лишенным прокатной судьбы и доступным для зрителей только в интернете.
«Сердце мира» (получившее, в отличие от «Комбината», госфинансирование) представляет собой талантливый шаг в сторону от того пути, по которому шла и развивалась российская новая волна 2000–2010-х годов. В нее влилась и Мещанинова вместе с другими учениками школы докудрамы Марины Разбежкиной. Ключевую роль сыграл тандем Мещаниновой с пионером волны Борисом Хлебниковым. Этот тандем обратил на себя внимание уже в «Аритмии», где она была соавтором сценария, а он — режиссером. В «Сердце мира» все наоборот. Сценарий, написанный при участии Хлебникова, погружен Мещаниновой в поток повседневной жизни притравочной станции, где собак учат охотиться на лис, где кроме них живут олени, барсуки, цыплята и прочая живность.
Кадр из фильма «Сердце мира»
Фото: «Наше кино»
Работники станции — ее хозяин Николай Иванович (Дмитрий Поднозов), его жена Нина (Екатерина Васильева), дочь Даша (Яна Сексте), есть еще внук Ваня (Витя Оводков) и друг семьи, живущий по соседству мент (Евгений Сытый),— будто бы совсем простые люди, но они никак не примитивны. В их отношениях между собой и с миром пульсируют опасность и страх, тревога и нестабильность, повышенная чувствительность и зависимость от подсознательных сил.
В центре всего этого — Егор, молодой мужчина, травмированный тяжелыми отношениями с матерью-алкоголичкой; узнав о ее смерти, он не едет на похороны, а только «кидает на карту» деньги, а потом выбрасывает симку от телефона, чтобы больше не получать сигналов из прошлого. Егор, пристроившийся на станции ветеринаром, обретает убежище среди зверей и немногословных (иногда кажется, что безъязыких) людей. Он сам — раненый зверь, который от обиды и отчаяния может впасть в агрессию: однажды он железной палкой свирепо избивает экологов, спящих в палатке. Но он же способен на нежный душевный контакт с животным миром, в отличие от мира человеческого. Это он кормит молоком козлят, это он ложится в собачью клетку, обозначая свое место: пронзительная, мощная сцена.
Кадр из фильма «Сердце мира»
Фото: «Наше кино»
Егора играет Степан Девонин, чью работу как лучшую среди актеров оценило жюри «Кинотавра». Она действительно незаурядна и не сводится к профессиональному перевоплощению. Эпизоды, в которых Егор выхаживает истерзанную кобелями алабая Белку, носит ее на плечах к воде и учит плавать, поразительны по своей органике и редко бывают достижимы в игровом кино. Это и есть особое качество «Сердца мира»: фильм выглядит так, будто он не сконструирован драматургами, не разыгран на съемочной площадке режиссером и актерами, а полностью сымпровизирован и прожит, камера же оператора Евгения Цветкова только зафиксировала прожитую жизнь. Разумеется, это иллюзия, но постановочное искусство скрыто от глаз. Характерно и то, что Мещанинова, прекрасно владея словом, намеренно уходит от сериальной заболтанности, предпочитая эстетику невысказанного и визуальный эффект киногении. Свой метод внятно объясняет сама режиссер, говоря о том, что «кадр должен быть тактильным, с ощущением шерсти, с ощущением мокрого собачьего носа». «С одной стороны, хотелось документальности в том, что касается актерского существования. Но при этом хотелось эту документальность деформировать. Дать возможность для сохранения поэтичности формы и языка. Как будто это сон…» — сказала она.
Кадр из фильма «Сердце мира»
Фото: «Наше кино»
И как раз своей органической вписанностью в природную среду, доведенной до крайней точки «реабилитацией физической реальности», когда она трансформируется в метафизику, своей подвижной парадокументальной фактурой фильм Мещаниновой оказывается близок траекториям движения мирового кинематографа. Совсем недавно в Венеции мы восхищались картиной мексиканца Карлоса Рейгадаса «Наше время», целиком снятой на ранчо режиссера, который сам фигурирует на экране вместе со своей женой, детьми, собаками, лошадьми и быками. В «Сердце мира» образ фрустрированного героя тоже если не списан со Степана Девонина, то вбирает многие его черты и личный опыт. Не говорю уже о том, что каждый второй современный фестивальный фильм хотя бы частично снят в лесу, а животные на экране заметно потеснили людей, давая им урок естественного поведения перед камерой.
Если «Аритмия», где тоже есть тема мужской хрупкости и надломленности, решена в координатах художественного мейнстрима, то «Сердце мира», спродюсированное той же самой компанией СТВ, погружает зрителя в стихию чистого кино, ищущего свой язык и потому менее коммуникативного, зато более интригующего и порой загадочного. Интригует и главный персонаж, развивающий ту психологическую линию, что некогда нащупал Борис Хлебников в фильме «Свободное плавание». Он не положительный и не отрицательный, он одновременно ласковый и жестокий, много чего еще намешано в этом герое, несомненно, нашего безгеройного времени.