В Москве начался показ кукольной программы фестиваля "Золотая маска". Один из трех номинантов премии, спектакль Архангельского театра кукол "Хамлет, датский принц", заставил МАРИНУ Ъ-ШИМАДИНУ задуматься о кризисе кукольной драматургии.
Оказывается, кукольный театр испытывает острую нехватку хороших кукольных пьес. По крайней мере, так об этом говорили герои архангельского "Хамлета" — придворный шут и его куклы. То есть, наверное, с сюжетами для детских спектаклей проблем нет, бери любую сказку и ставь на здоровье. Но кукольники не хотят оставлять свое искусство в разряде детских развлечений, где в итоге оказываются все разонравившиеся взрослым жанры. Они тоже, как их старшие или, может быть, наоборот, младшие собратья, драматические актеры, хотят говорить о важном, серьезном, вечном. Но для них не писали ни Шекспир, ни Мольер, ни на худой конец Нестор Кукольник, хотя, казалось бы, фамилия обязывала. Поэтому приходится маленьким лицедеям переделывать на свой лад большие, "взрослые" драмы и трагедии, превращая их в силу жанровой специфики в комедии и трагифарсы.
Архангельский театр кукол не побоялся замахнуться и на Вильяма нашего Шекспира. Вернее, на бродячий сюжет о принце Гамлете, который великий бард увековечил в своей трагедии далеко не первым и не последним. Вслед за скандинавскими скальдами, первыми поведавшими миру легенду о принце Амлете, и безвестными английскими драмоделами, превратившими ее в кровавую "трагедию мести", архангельские кукольники предложили публике свою версию этого сюжета. Они пересказали трагедию языком кукольного балагана, которым, по гениальной догадке персонажей спектакля Хамлета и Хорацио, является весь наш мир. Язык этот, как и полагается балаганному, груб, неизящен и полон не очень остроумных шуток, впрочем, не лишенных претензии на модный стеб. Например, Лаэрт в спектакле изъясняется перевранными цитатами из "Гренады": "Я хату покинул, пошел воевать, чтоб что-то кому-то зачем-то отдать". Убийство короля происходит в вишневом саду, а великий датский народ задается вечными датскими вопросами: "Кто виноват?" и "Что делать?". Достается и современности: Розенкранц и Хильденстерн оказываются олигархами, а толпа вечно пьяных датчан марширует под красным транспарантом с лозунгом "Doloй vsex". Но архангельские кукольники оказались не лишены и самоиронии. Они предвидели возможные упреки, что от такого беспредела Шекспир перевернется в гробу. И быстренько изобразили подземное царство мертвых и самого драматурга, который, встав из гробика, сердито грозил артистам своим гусиным пером.
Но великий бард гневался напрасно. К его трагедии, от которой в спектакле остались лишь самые затрепанные "Быть или не быть" и "Не пей вина, Гертруда!", этот "Хамлет" никакого отношения не имеет. Эта гремучая смесь двух любимых жанров средневековых варваров: "трагедии грома и крови" и традиционного кукольного балагана. По идее режиссера спектакля Дмитрия Лохова Хамлет по ходу действия вместо того, чтобы, как полагается, интеллигентно сойти с ума, вдруг превращается в Панча, английского собрата нашего Петрушки, начинает балагурить, лупить всех палкой и бунтовать против власти. Тут действо окончательно превращается в площадной фарс. Но в финале — все та же гора маленьких бездыханных трупиков. Сыграли свою роль — и в ящик, острит ведущий-кукловод. Пожалуй, кукольникам удалось не хуже Шекспира проиллюстрировать ходячие метафоры о мире-театре и жизни-игре.