Рекламаwww.kommersant.ru/ad

Устаревшая молодость

«Богема» Пуччини в Большом театре
Новая «Богема» в постановке молодых иностранцев — режиссера Жан-Романа Весперини и дирижера Эвана Роджистера — призвана освежить кассовый сегмент оперного репертуара Большого театра, придав ему юный вид и бодрое звучание. Освежила ли, выясняла Юлия Бедерова.
Молодые певцы могли бы свежо играть, но режиссер не поставил для них ничего интересного

Молодые певцы могли бы свежо играть, но режиссер не поставил для них ничего интересного

Дамир Юсупов/ Большой театр

«Богема» на Новой сцене Большого сделана в основном молодыми людьми (как постановщиками, так и солистами двух премьерных составов), но выглядит как старая дама. Оркестрово-напомаженная, сценически поджарая, она со стуком вышагивает через все пуччиниевские тонкости музыки и драматургии, сообщая происходящему интонацию не живости, но марша. Спектакль не то чтобы старомоден, даже наоборот, он использует актуальные театральные технологии, неоновый свет и видео, как недавний «Бал-маскарад». Но кажется если не устаревшим, то очень уставшим еще до наступления финала.
Квазиреалистическая декорация мансарды (сценограф Бруно де Лавенер) — узкий стакан или башня в разрезе, внутри есть три крохотных этажа, это добавляет героям возможности развлекать публику перемещениями. Вокруг — видеотени темных парижских крыш. Весперини, по его собственным словам, вдохновлялся фильмом База Лурмана «Мулен Руж». И действительно, пара персонажей прямо заимствованы из мюзикла. Кроме того, голодные подвыпившие мужчины исполняют танцевальные па (а что еще делают голодные подвыпившие мужчины, если не это, не правда ли), а в какой-то момент на заднике мы замечаем мельничные крылья. Но в спектакле нет и доли лурмановского вульгарного нахальства, которым он очаровывает зрителя и притом посмеивается над ним. «Богема» благочестива.
Кроме Лурмана Весперини еще обещал интригующую смесь реализма, веризма, импрессионизма и модернизма. Но вот беда, Мими и Рудольф, потеряв ключ внизу, поднимаются искать его наверх (в последней картине они также взбираются на второй этаж, чтобы спеть кульминацию предсмертного дуэта и спуститься туда, где раньше для обессилевшей Мими специально подвинули кровать к входной двери, чтобы не мучилась). А Мюзетта без одной туфли спокойно гуляет по заснеженной улице. Если бы не остальной реализм, это, наверное, можно было бы счесть импрессионизмом.
Молодые певцы, собранные по мировым городам и весям, могли бы свежо играть, но для них мало что поставлено. Словом, деваться героям некуда, остается только петь, однако с этим тоже есть проблемы. Во-первых, петь надо с оркестром, а его не видно со второго этажа (получается не вместе), и он грохочет. Певцы пытаются его перекричать, он не сдается и перекрикивает их. Так они все вместе и кричат, не обращая внимания на хитрую пуччиниевскую палитру оркестровых и вокальных тембров, монтаж фраз и фантазий, фокусы со временем, которое то растягивается, то сжимается, то заплетается в косичку, трюки с масштабом, то камерным, то огромным, жонглирование банальностью и оригинальностью, легковесностью и страстью, вздохами и вскриками, поэзией и прозой. Неловкие паузы отменяют всякую летучесть.
Лучшая роль в спектакле — Мюзетта, причем в обеих исполнительских версиях. Ольга Селиверстова вокально и актерски мягче, она создает обаятельный образ. Юная Дамиана Мицци (она же Оскар в «Бале-маскараде») — нервная, хрупкая, холодная по манере и камерная по объему голоса — жестче и ярче, ближе к оригинальному лурмановскому персонажу. Остальным, по-кэрролловски непридуманным, приходится туго. Статная дива Динара Алиева—Мими с красивым пиано и командорскими кульминациями поет определенно другую оперу. Ее сменщица Мария Мудряк, прошедшая школу «Ла Скала», нежно кокетничает и славно умирает, стараясь существовать в ансамбле, каковой певцам приходится собирать самим, без помощи дирижера. Первый Рудольф — Раме Лахай — готов бы похвастать тембром, но борется с нотами. Второй, Давиде Джусти (в его биографии — сотрудничество с Фабио Бьонди и Теодором Курентзисом), куда проворнее и увереннее в нотах, но скромнее в красках. Два Марселя составляют всем хорошую компанию, но опытный Андрей Жилиховский здесь почему-то неповоротливее, вокально грузнее, чем Алуда Тодуа. А Коллен—Петр Мигунов гибче замыкает разношерстный вокальный парад «Богемы», чем Коллен—Дэвид Ли.
Наверное, с внимательным дирижером и лучше отрепетированным ансамблем можно было бы смотреть и слушать новую «Богему», не обращая внимания на дефицит идей, фантазии и театрального дыхания, просто глядя на видеозвезды с луной и не думая, как так вышло. Ведь, скорее всего, выбрав молодых постановщиков с приличными связями (оба работали с Петером Штайном, один — еще и в Театре Капитолия Тулузы, где трудится главный дирижер Большого Туган Сохиев) и без вызывающей репутации, театр рассчитывал на благопристойный, возможно, даже современный спектакль без скандала. Так и получилось. «Богема» снова, как «Бал-маскарад», не скандал. Просто случайный спектакль в роли закономерности.

Газета «Коммерсантъ» №132

от 27.07.2018, стр. 11