выставка живопись
В культурном центре при посольстве Чехии открылась выставка "Космические одиссеи", приуроченная к 25-летию совместного советско-чешского (вернее, тогда еще советско-чехословацкого) полета Алексея Губарева и Владимира Ремека. Отечественным Одиссеем при этом оказался космонавт Алексей Леонов, показавший свою живопись на орбитальные темы. Комментирует СЕРГЕЙ Ъ-ХОДНЕВ.
Рапортовать в Москве о космических одиссеях Чехия прислала художника Мартина Майнера. Его произведения — это такие черные листы, напоминающие аспидную доску, и на них разноцветными мелками выведены в основном прямые, стрелочки, спирали. Глядя на них, чувствуешь себя нерадивым студентом технического вуза, не поспевающим за полетом мысли лектора, который по ходу объяснения лихорадочно исчерчивает доску всякими схемами. Какое-то отношение к звездным высям все это, безусловно, имеет: во-первых, часть работ имеет заглавия типа "Полет" (но только часть, остальное звучит как-то более многосмысленно — "Влечение леса лесов", например). А во-вторых, получается изнанка межпланетной романтики: все сурово, никаких тебе сантиментов, сплошная неудобоваримая физика.
Зато отечественная сторона отыграла лирику по полной программе. Прямо неловко, особенно при никудышной развеске. Там — непритязательная черная бумага с хилыми черточками, а тут сразу раззолоченные рамы и буйство эмоций, какие-нибудь расплывчатые луга цвета бриллиантовой зелени под серым дождливым небом (это называется "Последняя охота с Гагариным"). Хотя Гагарин — это тоже про космонавтику, но хочется чего-то более внеземного, какого-то космического специалитета. В конце концов, сам факт, что космонавт Леонов писал картины, особенного удивления не вызывает — космонавтская жизнь, понятное дело, тяжела и многими запретами ограничена, но отводить душу в живописи-то никто не помешает. И потом, это на удивление правильный факт, из тех, которые обязательно нужно выдумать, если их нет. Это же эксклюзивный случай: ведь пейзаж или натюрморт, скажем, всякий может написать. И вид нашей планеты из космоса, конечно, тоже; но только при этом никто, кроме Алексея Леонова, не может похвастаться тем, что наблюдал свою натуру прямо так, как рисовал,— из иллюминатора.
Правда, больше хвастаться и нечем. Живописи, прямо скажем, немного, 16 полотен, и из них большинство — плохо пропеченные пейзажи. Когда среди них видишь действительно что-то жанра "земля в иллюминаторе", то становится за этот иллюминатор неловко. Старательно рассаженные по черному космосу аккуратные звездочки, луна, наивно краснеющая через кромку густо выписанной атмосферы — вот и все живописные достоинства. Так сказать, фактура изображаемого при этом новизной не потрясает; поглядишь на какой-нибудь "Циклон в Индонезии" — ну ни дать ни взять карта атмосферных явлений из прогноза погоды. Есть, правда, и изображения собратьев по звездным одиссеям. Странные они. Вот, например, Валентина Терешкова. Картину про нее сложно назвать портретом; больше всего по композиции она напоминает марки, которые почта СССР выпускала по всяким космическим поводам. То есть это такой прямоугольник с видом Земли с борта корабля, и весь левый нижний угол занимает гигантская голова женщины-космонавта; и тут же, чуть поодаль, снова она, витающая в безвоздушном пространстве в окружении почему-то чаек.
Немного обидно: в конце концов, мог бы быть такой мощный аргумент в пользу реализма как художественного метода — с приоритетом фигуративности именно в силу того, что натура-то внеземная, и потому даже особенно чудить не надо, чтобы оставить впечатление новизны. Но не получилось. Остается дожидаться, пока космическим туристом на орбитальный пленэр отправится хоть кто-то хорошо умеющий держать в руках кисть.