На экраны вышел "Звонок", про который был пущен слух, что это новое слово в старом жанре фильма ужасов. Ужаснуться безуспешно пытался АНДРЕЙ Ъ-ПЛАХОВ.
Непростое это дело — смотреть плохое кино, сидя в самой гуще большого зала и будучи воспитанным человеком, не любящим спасаться бегством в темноте по ногам и сумкам. Но нет худа без добра: можно насчитать рекордное количество концов в сюжете, который без труда укладывается в полчаса студенческой короткометражки. Учитывая, что "Звонок" — это клон японского фильма-прототипа и что в титрах стоит имя режиссера Гора Вербински, приходится признать, что в Америке пока не научились взбивать японо-польские кинококтейли до убедительного градуса.
Уж лучше бы, как в первые десять минут, фильм следовал идиотским правилам подросткового ужастика, чем потом начать умничать и изображать из себя конкурента Хичкока и Линча. Особенно старается актриса из "Малхолланд Драйв" Наоми Уоттс, очень милая девушка, к тому же крашеная блондинка, что, несомненно, придает ей оттенок некоторой мистериальности. Но бедный Вербински, в отличие от компатриота Поланского, не умеет работать с блондинками. Снимать их нужно осторожно и бережно, а не в лоб — или уж, напротив, в агрессивном контражуре, чтобы проявилась их испепеляющая ледяная сущность. И никак нельзя заставлять эти неземные создания произносить реплики типа: "Все будет хорошо, малыш, она тебя не тронет". Тогда уж лучше было пригласить на главную роль, даром что дама не в масть, какую-нибудь Элизабет Херли.
Она — это несчастная и ставшая оттого злой девочка Самара Морган, запертая приемным папой в конюшне, а потом брошенная приемной мамой в колодец. Ее страдания записаны на пленку под грифом SM, что не более чем инициалы девочки, зато звучит зловеще. Самара начинает мстить кому ни попадя, проникает в детские рисунки и в телевизор. Режиссеру "Звонка" можно порекомендовать в качестве следующего проекта снять в кино "Колыбельную" Чака Паланика — роман, где убивает песенка.
Вербински правильно полагает, что не все зрители — законченные дебилы, чтобы тупо отсматривать продукцию выбранного им жанра, и потому надеется кого-то удивить. Но выбор аксессуаров стандартен и раскладывается всего на две полки. На одной — старый добрый хлам готического романа: бездонные колодцы, мерцающие маяки, овальные зеркала с нарушенной оптикой и — новшество! — лошади-самоубийцы, бросающиеся в морскую пучину. На другой — уже тоже подернутые архаикой достижения технического прогресса прошлого века: смертоносный телефон, не менее зловещий телевизор и особенно пакостные видеокассеты, с которых и начинается все мировое зло. Стоит отсмотреть такую кассету — немедленно жди звонка с сообщением: тебе осталось жить семь дней (чем не рекламный слоган для таблоида). А на кассетах — всяческие фрейдистские и сюрреалистские символы: похоже, все это навалял студент ВГИКа или Лодзинской киношколы, Вербински наверняка знает, где дешевле заполучить такой бросовый материал.
Как режиссер ни усердствовал, особо перепуганных в зале мне не удалось заметить. А когда под мрачный музыкальный аккорд в кадре вдруг возникал истлевший осыпающийся череп или другая подобная труха, публика отвечала здоровым смехом. Правда, к концу и он истощился, так что последние телефонные звонки с того света остались безответными.