редактор
О чем сейчас говорят в Америке и Европе, Израиле и Саудовской Аравии, ООН и НАТО? О предстоящей войне в Ираке. О чем сейчас говорят в России? О сделке российской ТНК с англо-американской ВР. Но это только кажется, что там говорят о войне, а здесь — о мире. Говорят об одном и том же.Несколько дней назад я беседовал в Лондоне с Эндрю Вудом, бывшим британским послом в России, а ныне консультантом ВР, ставшим к тому же и членом наблюдательного совета российской компании "Ренессанс Капитал". Я спросил, не кажется ли ему, что Россия от войны в Ираке только проиграет, в то время как США смогут контролировать нефтяной рынок и вместе с Европой получат экономический допинг в виде падения нефтяных цен. Он ответил, что надо быть реалистом и прагматиком. Реалист должен понимать, что война практически неизбежна, а прагматик — исходить из того, что если она и несет какой-то экономический проигрыш, то надо строить политику так, чтобы появился и экономический выигрыш.
То же самое говорили, вероятно, не одному мне и не только в Лондоне. И урок, похоже, усвоен. Эта рубрика называется "Цена вопроса", так вот, сделка ТНК с ВР — это и есть цена вопроса об иракской войне для России.
Официально, конечно, так вряд ли кто-нибудь скажет. Еще бы: там — большая политика; авторитет России как постоянного члена Совбеза ООН и как страны, "исторически имеющей собственные интересы и союзников на Ближнем Востоке"; в общем, "миру — мир", остальное "контрпродуктивно", а здесь — всего лишь сделка "хозяйствующих субъектов", хотя и весьма продуктивная. Но это только Иван Грозный искренне удивлялся, когда на его письмо Елизавете I, в котором он предлагал английской королеве союз, выражающийся во взаимном обязательстве в случае "боярской смуты" в России или в Англии предоставлять коронованным особам приют соответственно в Англии или в России, был получен ответ, в котором в качестве предварительного условия выдвигалось требование беспошлинной торговли для английских купцов в России. Иван Грозный не понимал, как можно его "государевы заботы" равнять с "мужиками торговыми". С тех пор этому уже никто не удивляется.
Есть и прямое доказательство того, что сделку BP с ТНК можно рассматривать как плату России за непротивление войне в Ираке. Это доказательство — в ответе на простенький вопрос. Если принять за аксиому, что война обрушит цены на нефть, то спрашивается, когда выгоднее вкладываться в активы ТНК: когда цены на нефть рекордно высоки или когда цены упадут, а вместе с ними — и активы компании? Решение покупать в момент спекулятивно высоких цен нелогично с позиций экономики, значит, следует искать политику.
Сделка с BP — это только аванс. Так уж устроено инвестиционное сообщество: в нем все бдительно следят друг за другом, и если кто-то большой и сильный делает резкое движение — такое, как многомиллиардная сделка BP с ТНК,— то в пробитую брешь выстраивается очередь. Так что в России начинается долгожданная пора стратегических инвесторов. Спасибо Ираку.