Кассель в жизни волосат и щетинист, похож на своих брутальных героев и приветливо встречает русского журналиста неплохо выученной русской фразой: "Отвали, брателло, а то мочить буду".
— Каково было играть русского бандюгана в фильме "Девушка по заказу", где девушку, выписанную по интернету из России, изображала Николь Кидман?
— Забавно было несколько дней подряд проговорить на чужом языке, на котором ни черта не понимаешь. Сначала я вообще удивился, почему на роли, как это у вас говорят, отморозков пригласили меня с Матье Кассовицем, а не русских артистов. Но ведь и Кидман тоже не москвичка. На самом деле мы с Матье просто хотели немного размяться и подготовиться к следующему совместному фильму.— Вы и Кассовиц воплощаете новое лицо французских актеров. Чем оно отличается от лиц времен "новой волны", когда популярен был ваш отец Жан-Пьер Кассель?
— Тогда была "новая волна", теперь — "свежая кровь". Чувствуете разницу? Мир стал более жестоким. Сегодня трудно быть наивным, как шестидесятники, и при этом выживать. На всех обрушивается огромный поток информации, и в качестве самозащиты развивается цинизм.
— Но тот же Кассовиц сыграл главную роль в романтической "Амели"...
— "Амели" — этот как цветок посреди навозной кучи. И люди тянутся к ней.
— Ваши герои в фильмах "Доберман", "Багровые реки" — очень крутые ребята. Вы сами тоже одержимы насилием?
— Обратите внимание, во многих этих фильмах, в том же "Добермане", насилие не совсем настоящее. Оно напоминает комиксы, где всегда творится черт знает что, но никто не пугается. Сегодня этот язык пришел в кино, и молодежь привычна к нему.
— Чем вас привлек проект "Необратимости"?
— Это как бы другой формат. Гаспар Ноэ делал это кино не для денег, а для провокации эмоций. После этого необычного во всех смыслах эксперимента в интернетовских чатах разразились настоящие бои, в них пришли тысячи зрителей, чтобы поспорить об увиденном. А сами мы действовали подобно террористам--угонщикам самолетов: сняли кино, схватили деньги и убежали.
— Что за человек Гаспар Ноэ?
— Это очень странный зверь. В душе он чист, на поверхности — знаток ночной жизни, наркодилеров, проституток. Он любит этот теневой мир.
— А вы сами?
— Я тоже не против пошляться ночью. Но не так, как Гаспар; тут ему нет равных.
— Вы играете в "Необратимости" с Моникой Беллуччи: супружеская пара в жизни изображает то же самое в кино. Подобный эксперимент проделал Стенли Кубрик с Томом Крузом и Николь Кидман...
— Ноэ в самом начале спросил меня: хочешь сделать с Моникой настоящий эротический фильм, который Круз с Кидман профукали? Мы сначала отказались, но потом подумали: почему бы не попробовать?
— А в будущем вы намерены сниматься вместе? Наверно, трудно быть знаменитыми артистами и супругами одновременно?
— Бывает нелегко, но я бы не хотел развивать эту тему. Скажу только, что наш следующий совместный фильм уже готов.
— Что вы думаете о шансах европейского кино — французского, итальянского?
— Французы немного снобы, и это нас спасает. Итальянское же кино умерло благодаря Берлускони и пагубному воздействию политики. Но и во Франции дела обстоят неважно. Телевизионный Canal+ долгие годы был главным провайдером французского кино. А теперь им владеют какие-то старики-акционеры, живущие в Майами.
— С вашим отличным английским не мечтаете ли вы о голливудской карьере — той самой, что так трудно дается европейцам?
— Я не Антонио Бандерас. Поехать в Голливуд и сняться в глупом блокбастере — не достижение. У меня есть миссия — делать европейское кино, а оно спасет и французский кинематограф.