«У России огромный опыт работы с конфликтующими сторонами»

Академик РАН Виталий Наумкин рассказал “Ъ” о вызовах для Москвы на Ближнем Востоке

В результате военной кампании в Сирии Ближний Восток стал одним из ключевых направлений российской внешней политики. Насколько эта политика успешна, обсудят на следующей неделе в Москве участники конференции, организованной международным дискуссионным клубом «Валдай» в партнерстве с Институтом востоковедения РАН. О сложностях, с которыми приходится сталкиваться России на Ближнем Востоке, корреспонденту “Ъ” Марианне Беленькой рассказал один из ключевых участников конференции научный руководитель Института востоковедения академик РАН Виталий Наумкин.

Академик РАН Виталий Наумкин

Фото: Анатолий Жданов, Коммерсантъ

— Тема предстоящей конференции — «Россия на Ближнем Востоке: игра на всех полях». О каких полях речь и сохранится ли эта игра после окончания военной операции России в Сирии?

— Спрашивать «на каких полях» не совсем корректно. На всех, какими бы они ни были. Регион все время преподносит сюрпризы. Война в Ираке в 2003 году, «арабская весна», которая привела к серьезным изменениям в Египте, Сирии, Ливии, Йемене. Рядом Афганистан, который примыкает к Ближневосточному региону. На конференции мы будем рассматривать события в регионе через призму той роли, которую играет там Россия.

— И какова эта роль?

— Россия работает со всеми игроками. И теми, кто входит в число ее близких партнеров и союзников, и теми, кто таковыми не является, а, наоборот, тесно связан с Западом. Посмотрите на отношения России с арабскими монархиями Персидского залива. Москва укрепляет там свои позиции, не пытаясь выдавливать США или конкурировать с ними. Иногда у нее для этого просто нет достаточных ресурсов, иногда сами государства региона хотят видеть США в качестве защитника своих интересов. Россия не требует закрытия американских баз, не борется с их присутствием там, где оно связано с политической волей правительств этих государств.

— Как долго Россия сможет продолжать лавировать между интересами разных стран в регионе? Например, между Ираном и Израилем…

— Я бы не назвал это лавированием. Оно означает некую всеядность и беспринципность. Россия умеет работать с разными группами государств и действует в своих интересах, аккуратно и осторожно, не ввязываясь в серьезные столкновения с региональными игроками.

— А не придется выбирать, на чью сторону встать?

— Пока не приходилось. У России огромный опыт работы с конфликтующими сторонами. Не только на Ближнем Востоке. Я не думаю, что нужно выбирать между Ираном и Израилем, Саудовской Аравией и Катаром и так далее. Напротив, Россия может пытаться смягчить противостояние между враждующими сторонами, не давать спровоцировать конфликт. И иногда ради такой многовекторной, сбалансированной политики приходится идти на жертвы.

— Какие?

— Последний пример — турецко-курдские отношения. Турция — один из важнейших партнеров России в самых разных сферах: в экономике, политике, теперь еще и в военной сфере. Страна—член НАТО покупает российский ракетно-зенитный комплекс С-400. Это очень серьезно. И рядом курды, с которыми Москву связывает долгая история отношений. Она помогала курдскому национально-освободительному движению в середине XX века. И сегодня оказалась в очень сложной ситуации. Российские власти хотели, чтобы крупнейшая политическая сила в Сирийском Курдистане — партия «Демократический союз» (ПДС) и ее «отряды народной самообороны» — присутствовали на всех переговорных форматах, касающихся сирийского урегулирования, в том числе на Конгрессе национального диалога в Сочи. Турция категорически против. Она считает эти организации террористическими. Россия, как и весь мир, так не считает. Ей пришлось принимать трудное решение.

— И курдами пожертвовали…

— В итоге в Сочи были курды, но не представители ПДС. Я понимаю озабоченности курдов, но Россия делает все, чтобы добиться запуска конституционного процесса в Сирии, и этому был посвящен конгресс в Сочи. Россия продолжает сотрудничать с курдами, но, к сожалению, есть курдские политики, которые готовы сложить все яйца в американскую корзину. Хотя уже не раз американцы обманывали курдов и не выполняли свои обещания. И могут сделать это снова. Курды мечутся, они недовольны сотрудничеством России и Турции. Но это сотрудничество для Москвы стратегически очень важно. Турция угрожала выходом из процесса сирийского урегулирования, особенно из астанинского формата, в рамках которого Россия, Турция и Иран сумели создать в Сирии зоны деэскалации.

— Которые не работают…

— Они не работают, если подходить к этому с максималистских требований: создали зону, и там никто не нажмет на курок. Нужен мониторинг, нужно расставить посты военной полиции — и российской, и турецкой, и иранской. Должна быть полная поддержка с сирийской стороны — и правительства, и оппозиции. Там остались террористы, сводят счеты между собой вооруженная оппозиция и правительственные войска. Очень много разных группировок, бандитов. Остались участки под контролем террористических группировок «Исламское государство» и «Джебхат ан-Нусра» (запрещены в РФ.— “Ъ”). Россия постепенно подталкивает турок к тому, что с «Нусрой» надо кончать. Но как это сделать, чтобы не было больших потерь среди гражданского населения? И, кроме того, вокруг этих зон присутствуют силы, у которых есть желание манипулировать ситуацией, обойти режим деэскалации.

— О каких силах речь?

— Это силы, которые зарабатывают на войне деньги. Они есть с разных сторон. Сдерживать их трудно. Одно дело договориться о создании зоны, другое — эту договоренность реализовать.

— Вы говорили о важности партнерства России и Турции по Сирии. А Иран? Именно связанные с ним шиитские группировки зачастую обвиняют в подрыве ситуации вокруг зон деэскалации...

— У Ирана в Сирии и в регионе свои геополитические интересы, которые не всегда совпадают с российскими. Это непростой партнер, но Россия находится с ним в одном окопе войны против терроризма. Ситуация осложняется напряженными отношениями Ирана с арабскими монархиями — Саудовской Аравией, ОАЭ, а также болезненной реакцией Израиля на присутствие Ирана в Сирии и исключительно даже не произраильской, а пропоселенческой линией нынешней американской администрации. Все это создает риски для тех, кто сотрудничает с Тегераном. Но Россия придерживается линии, что иранские советники были приглашены в Сирию правительством, что присутствие Ирана в этой стране легитимно.

— И иранские военные базы?

— По иранским военным базам у меня лично стопроцентной информации нет. Логично, что если в стране есть иностранные военные, то у них должны быть опорные пункты. Вопрос — насколько это масштабные базы.

— Израиль хочет, чтобы Россия надавила на Иран, и он убрал свои базы из Сирии. Это возможно?

— Россия не может требовать. Но это теоретически может стать частью международных договоренностей, если американцы готовы сотрудничать по Сирии и с Москвой, и со всеми. С тем же Ираном. Но если вы идете в регион, чтобы бороться с иранским присутствием, то реакция Тегерана будет соответствующей.

— Выходя за пределы Сирии. Как меняется роль Москвы в урегулировании конфликтов в Йемене и Ливии?

— Меняется незначительно. В Ливии были всплески дипломатической активности со стороны России. Она поддерживает отношения с разными силами, но я бы не стал говорить об очень активном участии нашей страны в урегулировании конфликта. Что касается вовлеченности Москвы в йеменские дела, то ее можно назвать рутинной дипломатической деятельностью. Этот конфликт затрагивает в основном региональные державы. Ситуация очень деликатная — Саудовская Аравия с союзниками по коалиции проводит там военную операцию.

— А у России сейчас хорошие отношения с Саудовской Аравией…

— У нее хорошие отношения со всеми. Этому и посвящена наша конференция. Но это не значит, что России нравится все, что делают региональные игроки.

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...