Вчера в московском кинотеатре "Прага" состоялась премьера "Одиночества крови" — самого громкого российского фильма из конкурсной программы последнего Московского кинофестиваля. Тогда жюри российской критики отметило картину дебютанта Романа Прыгунова никогда ранее не присуждавшимся "антипризом" за неуместное присутствие в конкурсе международного фестиваля. В этой вызвавшей скандал акции принимала участие ЛИДИЯ Ъ-МАСЛОВА.
Отборщики решением критиков были дико обижены и назвали нас непрофессионалами, что правда. Профессионал должен быть всегда холоден и спокоен — как, например, режиссер Прыгунов, достигающий в "Одиночестве крови" заоблачных высот холодности и спокойствия. Критики же отреагировали эмоционально: фильм производит такое леденящее кровь впечатление, что хочется после него как-то подогреть окружающую атмосферу, пусть даже рискованным и не совсем корректным способом. После объявления столь оригинального приза одни стали кричать "ура!", другие "позор!", генеральный директор ММКФ Ренат Давлетьяров угрюмо матерился насчет какого-то мифического регламента — в общем, было весело. Таким образом "Одиночество крови", не способное выполнить развлекательную функцию в силу своего исключительного занудства, справилось с ней опосредованно, послужив причиной одного из главных фестивальных скандалов.
Но в конечном счете вызывающий поступок критического жюри представляется адекватным: беспрецедентный антиприз очень идет этому беспрецедентному фильму. И на самом деле понятно, почему отборщики включили его в конкурс: как образчик чего-то совсем нетипичного для российского кинематографа. Если попытаться сравнить несравнимое и сопоставить "Одиночество крови" с другими русскими конкурсными фильмами, то в нем нет ни доброго юмора рогожкинской "Кукушки", ни злой наблюдательности муратовских "Чеховских мотивов". Режиссером осуществлена идеальная зачистка изображения вообще от любых чувств и мыслей, что, естественно, нервирует российских традиционалистов, ждущих от искусства если не духовности, то хотя бы душевности. "Одиночество крови" ничего, кроме гламурности, не предлагает.
На героиню Ингеборги Дапкунайте смотреть больно: сюжет, если можно так в данном случае выразиться, построен таким образом, чтобы ее одиночество нарастало пропорционально кровопотере. Прежде чем начать активно кровоточить, героиня занимается научной деятельностью и даже что-то изобретает, имеющее отношение к искусственному оплодотворению. Но тут девушек, на которых она ставила опыты, начинают убивать самым кровавым образом. И к тому же муж куда-то пропадает. На нервной почве ученую глючит, и экранизация этого сумеречного состояния сознания, собственно, и составляет основной интерес фильма.
Сам автор с присущим бывшему клипмейкеру конкретным образным мышлением придумывает для своего произведения точные наглядные сравнения: "имитация западного жанра, как бы сделанная на копировальном аппарате", "пустая сота, которую каждый заполняет своим ощущением, послевкусием". В этом смысле нельзя считать "Одиночество крови" слабым фильмом; он действует на подсознание, и еще как. Вообще в картине много прекрасного (запихать больше прекрасного в один фильм способен только Юрий Грымов). Например, благополучно расквасив одну иномарку, героиня выкатывает из гаража фантастический серебристый "Мерседес", снятый таким образом, что кажется вообще длиной с "Титаник". Или элегантные черные замшевые сапоги на каблуках, для показа которых в наилучшем виде Ингеборга Дапкунайте принимает изящную позу в проеме двери, опершись стройной ногой на косяк. Незабываем эпизод, когда героиня, выписавшаяся после автокатастрофы из больницы, снимает повязки, раздирает наложенные швы и, заливая кровью ослепительно белоснежную ванную, вытягивает из ран магнитофонную ленту, после чего вставляет ее в кассету и прослушивает. Эти показанные с мучительной обстоятельностью манипуляции не прибавляют ясности происходящему, и, плюнув на попытки что-нибудь понять, созерцатель погружается в апатичную прострацию, плавно переходящую в летаргический сон.