Коротко


Подробно

6

Фото: AP

Глава восемнадцатая, в которой выражение «называть имена» обретает зловещий смысл

История «Охоты на ведьм» в 20 главах и 20 фильмах

«В порту» (Элиа Казан, 1954)


Содержание предыдущей главы: США впервые переживают массовую политэмиграцию; "красные изгнанники" создают французский нуар и английское телекино

Завоюй "В порту" свои восемь "Оскаров" на пару лет раньше, фильм был бы признан прогрессивным шедевром: "красные" драматурги давно подбирались к теме всевластия мафии в доках Хобокена. Но фильм о докере (Марлон Брандо), нарушившем кодекс молчания, снял именно Казан. И — заслужил проклятия "левых": фильм ославили как апологию стукачества и агрессивную попытку Казана заглушить свою нечистую совесть. Дело в том, что режиссер Казан, сценарист Бадд Шульберг и актер Ли Джей Кобб, сыгравший в фильме преступного адвоката, назвали в 1951-1953 годах КРАД имена соответственно 11, 15 и 20 коллег-коммунистов.

Выражение "naming names" тогда обрело зловещий смысл и стало эвфемизмом предательства. "Имена назвали" 58 из 110 свидетелей по "голливудскому делу". По сравнению с иными из них Казан считай что промолчал. Сценарист Мартин Беркли, в 1937-м любезно предоставивший для партсобраний свой особняк, назвал 155 имен, Полина Таунсенд — 83, Дэвид Лэнг — 75.

Все они клялись, что давно порвали с партией, ужаснувшись преступлениям Сталина и убедившись в реальности "красного" заговора. Так и Казан за 19 месяцев, что состоял в партии (1934-1936), "познал, что такое диктатура и контроль за мыслями" и "стал яростным антикоммунистом". Обычные интриги в легендарном театре "Группа" он трактовал как партийный заговор с целью захвата театра.

Прозрение — дело хорошее. Но поверить в его искренность мешает один пустяк. Ни один из "дружественных свидетелей" до того, как оказался перед КРАД, никак и никогда не проявлял своего антикоммунизма, продолжая дружить и работать со "сталинцами". Партия, в конце 1930-х напоминавшая проходной двор, порой вообще не была в курсе, что имярек бросил партбилет на стол. Во весь голос "яростные антикоммунисты" заговорили лишь после вызова на допрос. Драматург Клиффорд Одетс, ужиная с Лиллиан Хеллман, громыхал кулаком по столу, опрокидывая бокалы: "Я скажу тебе, как я поведу себя перед этими уродами. Я покажу им, что такое настоящий радикал, я пошлю их всех!" Через пару недель он назвал шесть имен.

"Страх лишиться бассейна, теннисного корта, коллекции картин, страх перед нуждой" — так объяснила Хеллман мотивы предательства. Орсон Уэллс вторит ей: "левые предавали ради спасения своих бассейнов". Продюсер Спирос Скурас уведомил Казана, в 1951-м заработавшего 400 тысяч, что отказ от показаний будет означать отказ от Голливуда. Все это довольно типовая история.

Исключительность Казана в другом.

Жертвы черных списков иных доносчиков жалели и прощали.

Прощали тех, у кого КРАД вымучила имена, как у Ларри Паркса, что, впрочем, не спасло его от черных списков. Прощали таких жертв гомофобского шантажа, как хореограф "Вестсайдской истории" Джером Роббинс. Тех, кто не выдержал отлучения от кино, как режиссер Роберт Россен. В 1951-м он никого не назвал и эмигрировал, а в 1953-м вернулся и сдал 54 человека.

Даже Дмитрику, который, отсидев по делу "десятки", назвал 26 человек — включая Жюля Дассена, заботившегося о детях заключенного режиссера,— Герберт Биберман находил оправдание: "А что ему было делать? Укрыться в цветущем саду? Продавать телевизоры? Пойти в официанты или парикмахеры? Потребность в работе сильнее потребности в еде".

Жертвам списков было просто понять того же Кобба, исповедовавшегося: "Когда правительство делает человека мишенью, это может убить. Черный список — только начало. Предел сопротивления — это когда вы шагу не можете ступить без соглядатаев. Прослушивание телефона — куда ни шло, но перехват счетов от бакалейщика — это уже перебор. Через некоторое время угрозы становятся невыносимы — и вы ломаетесь. Мою жену пришлось поместить в психиатрическую лечебницу. У меня было двое маленьких детей. Я держался дольше всех — два года". Страх за семью сломал не его одного. Многие браки распались, жена Кобба была не единственной обезумевшей "красной" женой, а жена Дмитрика то ли покончила с собой, то ли ошиблась с дозировкой лекарств.

И только Казана ненавидят и презирают по сей день. Как отчеканил Абрахам Полонски, "Казан был дрянью, готовой предавать и предавшей всех своих женщин, многих деловых партнеров и большинство коллег". За две недели до того, как Казан разместил в газетах призыв называть имена, Полонски встретил его на партсобрании. Артур Миллер "любил Казана как брата", но был уверен, что тот предал бы и его, если бы знал о партийном прошлом Миллера. Не пожалел же он актрису Ким Хантер, получившую "Оскара" за роль Стеллы в "Трамвае "Желание"" (1951), а до того игравшую ее в театре в постановке того же Казана.

Особенно возмущало современников одно обстоятельство. Театральный режиссер номер один, первооткрыватель Теннесси Уильямса, Миллера и Брандо, пророк "Метода" — американской версии системы Станиславского — находился в привилегированном положении. Безработица и нищета ему никак не грозили: Бродвей черным спискам успешно сопротивлялся. Эксклюзивность Казана сознавали и "охотники на ведьм". Случай беспрецедентный: назвать имена его уговорил лично Гувер.

Казан лишь усугубил отторжение неловкими попытками объясниться в мемуарах и интервью — прежде всего с самим собой. Ссылался на обиду за исключение из партии. Искал оправдание в том, что и без его показаний все знали, кто есть кто. Пускался в силлогизмы: "предательством было бы солгать, а я сказал правду, следовательно я не предатель". Утверждал, что, назвав имена, несравненно вырос как режиссер и почувствовал себя более чем когда-либо левым.

Двадцать лет спустя Дальтон Трамбо и Хеллман вступили в полемику о памяти и прощении. Трамбо призвал: "Не ищите злодеев или героев, святых или демонов, потому что их не было: одни только жертвы". "Каждому из нас пришлось говорить то, чего он говорить не хотел, делать то, чего не хотел; ранить, не желая того, и получать раны. Никто из нас — правых, левых или центристов — не вышел безгрешным из этого долгого кошмара". Хеллман парировала: "Прощать — божий удел, но не мой".

Реплика Трамбо — "Что ж, это называется, знаешь ли, мстительностью?" — оставалась без ответа еще почти 20 лет. В 1999-м Казану вручали "Оскар" за вклад в киноискусство. Вклад несомненен. Казан, в отличие от многих, и после грехопадения сохранил творческую мощь. Как художник он предал себя разве что в нелепом "Человеке на канате" (1953). Похоже, что этим фильмом о чешских циркачах, с боем прорывающихся через "железный занавес", он откупился от Гувера, наконец-то выставив "яростный антикоммунизм" напоказ. Казалось бы, за 47 лет все быльем поросло. Но еще живые жертвы черных списков и их потомки подняли страстную компанию протеста, на которую не менее страстно ответили контракциями поклонники Маккарти и КРАД. Так что в каком-то смысле последнее слово в споре с Трамбо осталось за Хеллман.

Журнал "Коммерсантъ Weekend" от 08.12.2017, стр. 18
Комментировать

Наглядно

все спецпроекты

актуальные темы

все темы

Социальные сети

все проекты