выставка фотография
В выставочном зале "На Солянке" открылась выставка "Москва вчера, сегодня, завтра", посвященная 150-летию со дня рождения городского головы Николая Алексеева, видного деятеля столичной администрации конца XIX века. Судя по всему, нынешние городские власти расценивают Алексеева как второго по важности после Юрия Долгорукого человека в истории Москвы. Комментирует СЕРГЕЙ Ъ-ХОДНЕВ.
Николай Алексеев (1852-1893) был московским городским головой во времена императора Александра III. То было время, когда псевдорусский колорит поощрялся даже в бюрократических инстанциях, поэтому московский голова назывался головой, городские депутаты — гласными, городской совет — думой, а думские постановления — приговорами. Как раз эти самые приговоры, крупными буквами распечатанные на полотнищах, были развешаны по выставочному залу, где чествовали давнего голову, между многочисленными фотографиями. Вот гласные думы заслушали доклад головы на водопроводно-канализационные темы и постановили ассигновать на соответствующие работы столько-то. Вот они же по тому же докладу приговорили организовать архитектурный конкурс на здание для размещения городских правительственных учреждений. А вот дума постановляет построить самое передовое здание скотобоен. И так далее, такая вот чеканная поступь эпохи. И так продолжается до тех пор, пока в присутственном месте городского голову не застрелил сумасшедший по фамилии Андрианов.
Почтить столетней давности коллегу приехали председатель нынешней городской думы Владимир Платонов, посол Украины, ждали послов Узбекистана и Кубы. И у всех были свои резоны: с думой и так понятно, кубинское посольство занимает бывший особняк семьи Алексеевых, а Украина с Узбекистаном попали в список на том основании, что на их территории находились в свое время принадлежавшие виновнику торжества мануфактуры. Ведь Алексеевы были не какое-нибудь крапивное семя без гроша за душой, а знатные купцы, богатство которых даже вошло в тогдашней Москве, как нас уверяют мемуаристы, в поговорку. Такая близость между городской властью и крупным капиталом никого удивлять не должна, поскольку в те времена московский муниципалитет был отдан в цепкие руки купечества подчистую. Менее далекие заводы тоже должны были прислать депутации на торжество, но прибыл только директор завода "Электропровод", который когда-то вроде был золотоканительной мануфактурой из состава алексеевской бизнес-империи. Непонятно только, почему отсутствовали представители еще одного почтенного учреждения, основанного Николаем Алексеевым, а именно знаменитой лечебницы на Канатчиковой даче.
Хотя что там психлечебница, если выставка расписывает Алексеева как настоящего культурного героя, который московский хаос превратил в мировую столицу и умер, как подобает культурному герою в мифологии, от руки злодея. И все доалексеевское московское вчера (один крохотный зальчик) кажется только прелюдией к появлению великого человека. Вот он наконец появился, выдвинулся в чиновники, и сразу настало процветание. Купцы-депутаты перестали заниматься своими делишками и стали заботиться о благе обывателей. В столице отделилась вода от тверди (обустроены водопровод и первая ветка канализации) и стал свет (завод электролампочек). Школы, ремесленные училища и больницы плодились и размножались. На Красной площади возникли Верхние торговые ряды (позже ГУМ) и здание городской думы (позже Музей Ленина). Культура достигла невиданных ранее высот, поскольку, например, Сергей Третьяков приходился Алексееву дядей, а Константин Станиславский — кузеном. На выставке, правда, фотографии перечисленных зданий соседствуют с теми, к которым Алексеев по определению не имел никакого отношения, а упомянутые свойственники от культуры — с людьми совсем голове чужими вроде Чайковского.
Это радостное алексеевское вчера ненавязчиво переходит на выставке сразу в не менее радостное лужковское сегодня, отображенное в неплохих фотографиях Владимира Мишукова. И до того занимательны ракурсы на этих безлюдных снимках монументов новой Москвы, что, видимо, ими же заодно решили очертить и перспективы столичного завтра. Соответственно, преемственность московских культурных героев становится совсем уж очевидной.
Юрий Лужков в своей давней книге "Мы дети твои, Москва" писал о Николае Алексееве с такой самоотверженной гордостью, как будто бы Алексеев его дедушка или учитель. Правда, городской голова был хоть и крепкий хозяйственник, но хозяйственник в прямом подчинении у федерального центра, московского генерал-губернатора, царского полномочного представителя. Нынешний градоначальник такой ролью не удовлетворится — возможно, поэтому на открытие он не приехал. И все равно высокий патронат выставки намекнул зрителям на то, что Алексеев — это нечто вроде далай-ламы, который не умирает, а просто перевоплощается.