В июне в Ставропольском крае случилось наводнение, подзабытое уже за чередой стихийных бедствий этого лета. Тогда в станицу Барсуковскую приезжал президент Путин и обещал помочь построить дома до зимы, расселить людей. Дома действительно построили, хотя и не всем. Непонятно другое. Непонятно, что люди будут есть в этих новых домах и чем люди в этих новых домах будут жить.
Заместитель председателя правительства Ставропольского края Николай Пальцев курирует соцзащиту, здравоохранение, социальное страхование и пенсионный фонд. Он угощает меня чаем в красивом кабинете и говорит правильные, справедливые и разумные слова. Часы на шкафу тихонечко отбивают ровный час, я спрашиваю, что люди есть будут, а господин Пальцев диктует мне заметку:
— Надо заострить внимание на другом. У нас получается опять, что за все отвечает государство. Но это ведь неправильно. Потому что если бы дома у людей были застрахованы, подсобное хозяйство тоже... Люди же не понимают, что надо страховаться... На самом деле сначала страховые компании должны возмещать людям ущерб, а потом уже государство должно помогать совсем бедным и неимущим.Я киваю. Господин Пальцев говорит, что оно, конечно, не все страховые компании добросовестны, но в Ставропольском крае работают же "Ингосстрах", "РЕСО-Гарантия", и это большие уважаемые компании, и в прошлом году, когда был градобой, пострадавшие хозяйства оказались даже в выигрыше, когда им выплатили страховку.
Теперь смотрите. Станица Басуковская. Красота неимоверная, потому что дорога от Ставрополя спускается по отрогам гор мимо лугов, полей, небольших виноградников, ореховых рощ. Ставрополь, который стоит на горе, утопает в облаке, а чем дальше спускаешься на равнину, тем ярче солнце. Переплетение речек, горы вдалеке, перелески, станица начинается, а по ту сторону станицы за перелеском — Кубань.
Там не очень понятно, что, собственно, случилось в июне, но основная версия такая: в горах открыли плотину, чтобы плотину не прорвало, вода пришла вниз, людей предупредили, что будет наводнение, но люди никуда не ушли, потому что им некуда уходить, и тогда трехметровая стена холодной воды с илом и грязью смела дома, постройки, скот, живность. 40 человек погибли, 3600 человек пострадали, 3000 человек официально признаны пострадавшими. Месяц нигде в округе не было питьевой воды, люди жили в палатках, эмчеэсовский бронетранспортер, по крышу почти погрузившись под воду, патрулировал станицу и ловил мародеров.
Людей поселили в бывшей школе-интернате. Там специфический запах стариков и бездомных. Бабушки на пороге смотрят на всякого входящего с надеждой и спрашивают:
— Опять фотографироваться нужно? Или вы какая комиссия?
Комиссий приезжает много. Раньше приезжали еще эмчеэсовские машины и привозили бесплатную еду. Теперь еду тоже привозят, но обед в столовой стоит сто рублей.
Огромная комната. Кровати в ряд, табачный дым. Мужчинам почему-то не приходит в голову, что не надо курить в комнатах, где живут дети. Тамара сидит на кровати в углу и играет с мальчиком лет пяти. Тамаре лет двадцать пять. Мальчик — ее племянник. Игра заключается в том, что, вооружившись пластмассовым автоматом, мальчик хулиганит как-нибудь беззлобно, а Тамара дает ему подзатыльник. Переворачивает стакан с водой — подзатыльник. Ползает под кроватью, собирая пыль на свитер,— подзатыльник. Очки у бабушки утащил — опять подзатыльник. Вялая и неинтересная игра.
Тамара работает. Она рассказывает, что работает на заправочной станции и получает приличную по ставропольским меркам зарплату в пятьсот рублей. На месячную свою зарплату Тамара может пять дней есть. Еще Тамара работает иногда на строительстве своего будущего дома, чтобы его поскорей построили. Дом уже стоит. В него почти уже можно заселяться. Он похож на дачный коттедж советских времен на участке в четыре сотки. Летний домик из досок, утепленный методом стекловаты и снабженный неаккуратно сваренным отопительным котлом. Единственным преимуществом такого домика является то обстоятельство, что построен он значительно быстрее, чем строятся дома после наводнения в соседнем Краснодарском крае. Соревнование регионов, понимаете?
Тамарин отец, в отличие от самой Тамары, в новом домике жить отказывается. На месте старого обрушившегося дома он закладывает фундамент, ждет, что фундамент осядет, в будущем году собирается строить дом. Он отказывается жить в новом картонном домике, потому что там нет места для скотины, там негде держать птицу, там нет огорода, нет клеток для кроликов и нутрий. Это дача для горожанина, а не сельский дом.
— Как же вы собираетесь жить на пятьсот рублей в месяц, если на еду нужно сто рублей в день, а дней в месяце тридцать? — спрашиваю я Тамару.
Тамара не понимает вопроса. Она говорит:
— Как-нибудь.
Замгубернатора Пальцева я тоже спрашиваю, как же люди могут застраховать имущество, если живых денег в глаза не видят, а живут натуральным хозяйством. Или страховые компании принимают страховые взносы молоком, маслом и битой нутрией?
Замгубернатора Пальцев тоже не понимает вопроса. Он говорит, что по нормам Госстроя людям построили хорошие дома, лучше прежних. Он говорит правду.
У Сергея Камылина были корова и телка. Телка утонула. Были две свиньи, но свиньи хорошо плавают и ухитрились спастись. Было 40 кроликов — утонули все. Утонуло 70 цыплят, 20 нутрий, которым Сергей не успел отворить клетки. Смыло картошку, смыло огород, повело дом.
В 91-м году Сергей Камылин бежал из Грозного с женой, двумя детьми и бабушкой. Сначала он работал в станице Барсуковской на асфальтовом заводе. Сейчас асфальтовый завод стоит. Сергей не работает. У него было еще 18 семей пчел. Пчелы утонули.
Мы стоим в покосившейся хате, и странным образом вместо того, чтобы показывать мне место захоронения телки, Сергей показывает мне шкаф, где у него стояли книги. Было много книг. Сергей пытался их сушить, но книги пошли плесенью.
— Что вы есть-то будете зимой?
— Что-нибудь, я не жалуюсь. Вы не подумайте только, что я там за Путина или против Ельцина или, например, мне велели про губернатора говорить хорошие слова. Просто, честное слово, ко мне отнеслись по-человечески. Когда у меня все утонуло, я шел по дороге на сухое место, шел-шел и думал, что вот был я человеком, который сам всех кормил, а теперь стал нищим. Шел и думал, как же мне теперь жить.
— Ну? — Я не понимаю, к чему он клонит.
— Ну вот. Остановилась машина. Оттуда вылезли солдаты и дали мне армейский сухой паек. По-человечески как-то дали. Не как милостыню.
ВАЛЕРИЙ Ъ-ПАНЮШКИН