концерт классика
В Большом зале консерватории впервые в Москве играл камерный дуэт бывшего вундеркинда Вадима Репина (скрипка) и бывшего победителя IX Международного конкурса им. П. И. Чайковского Бориса Березовского (фортепиано). Концерт привел в восторг даже ЕЛЕНУ Ъ-ЧЕРЕМНЫХ.Видеть на статусной сцене сразу двух далеких от мемуарного возраста виртуозов выпадает не часто. Но в данном случае это было особенным удовольствием, поскольку играли все же отличные русские музыканты — один постарше, другой помоложе. Оба успели сделать на Западе громкие сольные карьеры. Господин Березовский, покинув страну сразу после победы на "Чайнике-1990", уже в 1993-м был отмечен европремией "За лучшую запись Равеля", а в 1998-м в Мюнхене назван артистом года. А господина Репина сам Валерий Гергиев последние годы в открытую именует "настоящей звездой" и вызывается с ним играть, где это только возможно.
Лет шесть скрипач и пианист играют вместе (записали несколько дисков на фирме ERATO), но не здесь. Презентация дуэта Репин--Березовский в Москве оказалась частью мирового тура, стартовавшего прошлой весной в парижском "Шанзэлизе". Оттуда музыканты проехались по ряду стран, выступив в Англии, Голландии, Германии и Америке. Московской программой можно было восхищаться заранее: супервиртуозная соната Тартини "Дьявольские трели", прокофьевская соната opus 80 (игралась взамен ранее обещанного Дивертисмента Стравинского) и модерн-раритет на целое отделение — соната Рихарда Штрауса opus 18.
В настроении, с каким друзья-артисты вышли на сцену, чувствовалось что-то от приятного моциона на теннисном корте, где, как донесла разведка, тот и другой любят разминаться на пару. Никакой принужденности или, боже упаси, мумифицированной торжественности. Сумев универсально проникнуться общим строем и духом музыки, они просто и с удовольствием играли сочинения, какие, к слову, ни один вменяемый искусствовед никогда бы не поставил рядом.
Репин с Березовским поставили. Барочную виртуозность итальянца Тартини они продлили сюжетом о виртуозной звукогеометрии Прокофьева. Прокофьева же, в свою очередь, заточили так, чтобы усилить эффект последующего сопоставления — изыска позднепрокофьевской угрюмости с буржуазной улыбчивостью Рихарда Штрауса. В этом фарватере музыканты так стремительно перекрещивали значения своих соло и аккомпанементов, так легко перебрасывались элегантными репликами, что зал только стонал да охал.
Например, абсолютно невозможно было понять, в какое мгновение мышцы пианиста расслабляются, чтоб эдак по-юношески соскочить с октавного forte на аккордовое piano в Штраусе. Загадка и то, как скрипачу удавалось, при том что Репин железно "крепит" скрипку между подбородком и пальцами левой руки, играть трехголосные трели Тартини той же левой рукой, да еще регулируя громкость не нажимом смычка, а ослаблением нажима левой пятерни на гриф инструмента. При этом полное впечатление, что трель извлекают не пальцы человека, а сам вживую вибрирующий гриф скрипки.
От ощущения, что все происходящее — невероятный аттракцион, спасало лишь то (опять же не частое в дуэтах свойство), что при всей своей знаменитости музыканты абсолютно лишены сценического самодовольства. Возможно, как раз поэтому из-под их пальцев и выходит та уникальная информация, которая превращает слушание музыки в редчайшее из удовольствий.