Когда 12 июня 2000 года американец Дмитрий Симоненко открыл свежий номер Washington Post и увидел свое имя на одной из полос, он вряд ли удивился. Девять лет подряд Дмитрий занимался в США бог знает чем: красил дома, доставлял пиццу, продавал машины. В сентябре 1999 года основал небольшую компанию "Плеск", разработал вместе со старыми друзьями — партнерами из Новосибирска программное обеспечение Plesk Server (как говорится в рекламном буклете "Плеска", при помощи Plesk Server управлять самым сложным сервером может любой сотрудник офиса) и сам занялся его продажами в США. Симоненко разучился удивляться весной 2000 года, когда за его компанию, в которую первоначально было вложено $320 тыс., предложили $20 млн. Предложение при этом поступило не от портфельного инвестора, мечтающего перепродать "Плеск" через год уже миллионов за двести, а от компании из смежного сектора web-хостинга, руководители которой ясно представляли, зачем им фирма Дмитрия Симоненко и ее продукт.
Тогда Симоненко продать "Плеск" отказался. Возможно, незадолго до краха биржевой интернет-экономики в апреле 2000 года бизнесмену казалось, что через некоторое время за компанию предложат еще больше. А возможно, Дмитрий и не лукавил, когда говорил журналисту Washington Post, что настоящая ценность компании — в том, сколько она зарабатывает на продажах своих программ, а не акций.Сегодня, читая российские новости из американского офиса "Плеска", что в технопарке штата Северная Вирджиния, Дмитрий Симоненко раз за разом прокручивает в голове историю своего бизнеса. Таких компаний, как новосибирский офис "Плеска" (сто разработчиков), в России уже около трех сотен. Они предпочитают особо не светиться у себя на родине и работают по контрактам преимущественно с западными заказчиками.
Еще в конце 2001 года статья про "Плеск" в Washington Post могла показаться случайной находкой корреспондента. Сегодня — уже вряд ли. За создание положительного имиджа российской индустрии экспорта ПО на Западе программисты взялись централизованно. В ассоциации "Руссофт", члены которой экспортируют половину всего софта из России, PR-вопросам отводится главная роль. О брэнде России (читай — "Руссофта" и ее членов) как надежного экспортера программ и исполнителя офшорных заказов нередко говорят чиновники, вплоть до курирующего отрасль министра Леонида Реймана. По сути, так и должно быть. Ведь задача госслужащих — развитие подведомственных отраслей, а в конкретном случае офшорных программистов, создание из неструктурированной горстки коллективов разработчиков полноценной налогооблагаемой базы. Работы здесь, впрочем, еще предостаточно: имидж рынка должен развиваться вместе с самой отраслью.
Впервые российский рынок офшорного программирования был замечен и вовсе случайно. Почти десять лет назад, в 1993 году, на одном из рутинных семинаров компании Intel впервые была озвучена цифра, характеризующая его объем,— $30 млн. За прошедшие с тех пор десять лет российские экспортеры ПО мужали в прямом и переносном смысле этого слова. Свою матерость российские офшорные программисты доказывают соответствующим документом — сертификатом CMM (Capacity Maturity Model). CMM обозначает способность компании выполнять заказы на разработку программ, характеризует структуру бизнес-процессов внутри фирмы. Сегодня по высшему, пятому уровню CMM в России аттестована лишь одна компания — санкт-петербургский центр разработок компании Motorola. Для сравнения: в Индии CMM 5 имеют 46 фирм. Пока не доказано, но весьма вероятно, что количество сертифицированных по CMM компаний прямо влияет на масштабы экспорта ПО из страны. Цифры сходятся: в прошлом году Индия экспортировала в 50 раз больше софта, чем Россия.
В принципе российским программистам можно многому поучиться у индусов. Успех индийской модели развития экспорта программ зиждется на таких эмигрантах, как Дмитрий Симоненко. Заручившись связями в Америке или Европе еще в конце 80-х, индийские разработчики впоследствии выстраивали у себя на родине целые программистские фабрики по исполнению IT-желаний заграничных клиентов. Российским офшорным программистам в этом смысле приходится сложнее. Во-первых, они пришли на рынок позже. Во-вторых, до сих пор предпочитают создавать в США диаспоры программистов, а не ИТ-директоров — заказчиков услуг своих российских коллег. Наконец, русские экспортеры ПО осознали выгоды совместного маркетинга своих услуг буквально в последние полгода. До этого момента, не считая редких исключений (таких, как недавно отметивший трехлетний юбилей консорциум санкт-петербургских программистских компаний "Форт-Росс", действующий преимущественно в скандинавских странах), российские программисты работали поодиночке.
Экспорт услуг российских разработчиков как брэндового товара (по примеру Индии) — вопрос выживания для мелких программистских компаний. Переговоры российской компании по получению большого контракта могут длиться и полгода, и год. Средств на текущую деятельность при таком раскладе некоторым из экспортеров может и не хватить. А пожелания уменьшить количество заказов владельцы российских компаний — экспортеров ПО шлют разве что коллегам из Индии. Между собой на внешнем рынке россияне не конкуренты. "Лучшее, что может сделать для нас правительство, это содействовать популяризации отечественной индустрии в мире, что важно — на государственном уровне,— говорит Дмитрий Лощинин, гендиректор московской компании Luxoft.— Камень преткновения российских разработчиков на международных рынках — не всегда положительный имидж России как таковой. И без государственной поддержки нам этот имидж не исправить". Для Валентина Макарова, президента "Руссофта", вопрос имиджа российского ПО имеет вполне определенную цену. "Стоимость участия в одном мероприятии за рубежом — от $10 до $50 тыс.,— говорит господин Макаров.— Сейчас мы аккумулируем на эти цели средства участников альянса, по сути, извлекаем деньги из индустрии. В других же странах маркетинг своих экспортеров зачастую спонсирует государство. ВТО не запрещает странам прямого финансирования внешнеэкономической деятельности своих резидентов. Поэтому наши иностранные конкуренты и участвуют в сотнях профильных мероприятий по всему миру".
О более масштабных шагах государства в сторону экспортеров программ (а они могут быть самыми разными, вплоть до принятия целевой программы по стимулированию экспорта ПО) участники индустрии предпочитают не заикаться. Стандартная отговорка звучит так: "Ассоциации ведут планомерную работу с госорганами, о результатах сообщим позже". Чиновники же хранят молчание, будто перед выходом на биржу. Между тем косвенную поддержку российским офшорным программистам оказывают крупнейшие компании страны. Так, Российский союз промышленников и предпринимателей (РСПП) объявил в сентябре этого года о намерении провести масштабную рекламную кампанию российского бизнеса в западных СМИ. В частности, в планах — создание англоязычного портала о российской деловой сфере и издание журнала, посвященного вопросам бизнеса в России. Проект ориентировочной стоимостью в несколько миллионов долларов предложил глава комитета по международным делам РСПП президент НК ЮКОС Михаил Ходорковский. Возможно, и офшорным программистам перепадет кое-что из бюджетов крупнейших российских компаний.