фестиваль музыка
"Звезды белых ночей", отсияв целый месяц в Петербурге, вспыхнули в Выборге. Труппа Мариинки дала представление "Бориса Годунова" в старинном замке. Рассказывает корреспондент Ъ АННА Ъ-ПЕТРОВА.Спектакли на пленэре для простых жителей регионов, которым не добраться до Мариинки,— такова новая программа Валерия Гергиева. Он мечтает перенести на русскую почву опыт выступлений театра в античных амфитеатрах и в северных крепостях. За Выборгом последуют Ивангород и Калининград, освоение Балтики ведется при поддержке одноименного пива. Выборгский замок первым дал себя ввергнуть в пучину Смутного времени, опередив в этом Святогорский монастырь, куда Большой театр доедет со своим "Борисом Годуновым" лишь во вторник, 2 июля.
Небольшой внутренний двор замка вместил около 400 человек; крепостные укрепления, поднимающиеся валами к гордой башне, превратились в естественные ярусы; оркестр усадили на помост в углу двора, а действие разыгрывалось на небольшой полоске между валами и белокирпичной "исторической" стеной. В зарешеченные окна вставили силуэты образов с лампадами, а разнокалиберные двери минимальными штрихами превратили в парадное красное крыльцо или в подвальные подсобки. Запах скошенной травы, раскиданной для маскировки, перебивался дымом от факелов, живописный клен шумел, чайки кричали.
Скептики в тот день недоверчиво вглядывались в небо, гадая, прекратятся ли ливни и шквальный ветер и каково будет тогда участникам действа, инструментам в особенности. А как организуют на природе спецэффекты последнего "Бориса", откуда спустятся монструозные купола и люстра-паук? На самом деле все оказалось бесхитростнее. Свет свелся к вспыхиванию двух красных пятен при упоминании кровавого преступления Бориса и холодноватой голубой подсветки кирпичного орнамента под крышей. Местных жителей не стали грузить режиссурой Виктора Крамера — мантиями-клетками, настоящими кровавыми мальчиками, многозначительными ватниками — и разыграли вполне традиционный, богато костюмированный спектакль. Высокие боярские шапки соседствовали с царскими парчовыми мантиями, красные и белые костюмы стрельцов эффектно контрастировали с черными одеяниями духовенства и серыми дерюжками народа. Приставы устрашающе сверкали глазами, размахивая плетьми; беглые монахи усердствовали в комическом пьянстве; неуклюже-важно шествовала свита патриарха; угнетенный народ топтался и усиленно крестился.
Спектакль выручили солисты, которые в этом всамделишном действе остались настоящими артистами. Сергей Алексашкин в роли Бориса придаст трагедийный накал любой постановке: в объятиях безумия и смерти, валясь на землю или судорожно цепляясь за ребенка (царевича Федора поет маленький капелланин), он не терял вокальной стати, не впадал в мелодраматизм, в столь рискованных эпизодах ни разу не допустил сценической фальши. Ему под стать были коварный Шуйский Николая Гассиева, роскошный думный дьяк Василия Герело, Юродивый Леонида Захожаева и Пимен Александра Морозова. Нахохлившийся оркестр, несмотря на ветер, леденивший пальцы и сдувавший ноты с пюпитров, играл так, как он всегда играет под управлением Гергиева — собранно и страстно. Качество пианиссимо в сцене смерти Бориса заставило публику затаить дыхание и прекратить перманентные попытки по утеплению. Таким образом, музыкальных претензий к спектаклю не было, более того, любопытный стереофонический эффект от разнесенных в пространстве хора, солистов и оркестра можно было оценить лишь там и тогда.
Некоторые опасения все же подтвердились. Обычно спектакли на природе, на больших площадках вызывают "крупный помол" партий, разряженные статисты и хористы берут больше числом, нежели умением. Но пространство выборгского замка почти сталкивает публику и певцов, и в этом камерном театре без ямы и кулис актерские удачи становятся еще ярче, а бутафорские манеры еще нестерпимее.