процесс
Мосгорсуд начал рассмотрение нашумевшего уголовного дела бывшего замглавы Министерства внешнеэкономических связей (МВЭС) Андрея Догаева. Он обвиняется в контрабанде ценного сырья, получении взяток и злоупотреблениях. Вчера суд начал допрашивать подсудимого.Заседание началось с того, что судья Мосгорсуда Алексей Мариненко сделал внушение корреспонденту Ъ: "Не надо фотографировать господина Догаева, его адвокат жалуется, что у подсудимого от этого поднимается давление". Забота судьи о здоровье обвиняемого была не случайной: бывшему замглавы МВЭС предстоял многочасовой допрос по шести эпизодам обвинения.
Допрос начался с рассказа Андрея Догаева о себе:
— В системе внешнеэкономических связей работаю с 1975 года, трудился в Афганистане и Иране, а с 1982 года перешел на освобожденную комсомольскую, а затем партийную работу. В 1990 году на посту замначальника главного экономического управления МВЭС СССР участвовал в создании новой системы квотирования, лицензирования и таможенного наблюдения за экспортно-импортными операциями. В 1991 году перевелся из союзного в российское МВЭС в управление нетарифного регулирования, в котором занимался подготовкой к регистрации организаций, имеющих право экспорта стратегически важного сырья. Подписал порядка 4 тысяч экспортных лицензий.
— Это мало? — спросил судья.
— Много. Я имел право подписи лицензий и личную печать,— сказал подсудимый, посмотрев мельком на бабушку — народного заседателя, которую явно пугало слово "лицензия". И, видимо, специально для нее добавил:
— Мы разрабатывали все вплоть до формата туалета на таможенном посту, причем бесплатно.
Но, как выяснилось из последующего ответа на вопрос судьи, консультации клиентам в МВЭС в 1991-1992 годах давались на платной основе.
— Это были два сложных года путаницы и сумятицы,— говорил в оправдание подсудимый.— Спецэкспортеры нефти нам диктовались премьер-министром. Пришла, к примеру, к нам фирма "Пупсик", предъявила документы, и мы ее обязаны были регистрировать как экспортера.
— Теперь переходите к первому эпизоду предъявленного обвинения,— попросил господина Догаева судья Мариненко. (В этом эпизоде речь идет о незаконной выдаче московской фирме "Квинта" лицензий на вывоз 30 т кобальта в Великобританию.)
— Я подписал лицензию "Квинте" и скрепил своей печатью,— признался подсудимый.— Но сам я эту лицензию не готовил. А фирма эта, между прочим, реализовав экспортный контракт, спасла от уничтожения уральский завод прецизионных сплавов. К тому же прокуратура дело в отношении "Квинты" прекратила.
— Но вам,— напомнил судья,— вменяется, что вы по сговору с предпринимателем Назимом Ахундовым, который также проходит обвиняемым по вашему делу, получили прибыль от реализации этого контракта в $51 тыс.
— Ни, сговора, ни вознаграждения не было,— заверил обвиняемый. Единственное, на что ссылается следствие,— это на мои записи в ежедневнике о якобы встречах с Ахундовым. Но у меня была своя системы записи: я мог писать "Ахундов", а подразумевать другого человека.
— Но вы же не записали туда мою фамилию Мариненко,— удивился судья и спросил:
— А как вы относитесь к доводу следствия о том, что "Квинта" не имела права получать лицензию?
— Она имела регистрацию как участник ВЭС. Ну а то, что она не попала в единую базу данных... На тот момент в базу данных не попадало огромное количество лицензий. Дело в том, что у нас сгорел компьютер.
— А как же тогда почерковедческая экспертиза признала, что вы сами от имени "Квинты" писали текст заявления о получении лицензии? — поинтересовался судья.
— Не мог я писать,— уверенно произнес обвиняемый.
— А почему тогда документы из лицензионного дела хранились у вас дома? — не унимался судья Мариненко.
— Да у меня было три-четыре коробки изъято следствием из квартиры помимо этих документов. Я уходил вечером с работы с двумя портфелями, набитыми документами. Я думаю, ваша честь, вы тоже ходите домой не с пустыми руками.
— Нет, мы не ходим,— поспешил опровергнуть это судья.— Так почему в министерстве не было сформировано лицензионное дело?
— Вот это вопрос! — произнес подсудимый и задумался. Но так и не ответил.
Затем судья перешел к допросу Андрея Догаева по второму эпизоду дела — о подписании им в апреле 1992 года письма в Мурманскую таможню с просьбой поместить под режим временного вывоза 754 т никеля, предназначавшегося азербайджанской фирме "Петрохем". По этому эпизоду Генпрокуратура также обвиняет его в соучастии в контрабанде и в злоупотреблении служебным положением.
— Никакой юридической силы это мое письмо иметь не могло,— дал пояснения обвиняемый.— Оно носило рекомендательный характер, как если бы организация просила выделить квартиру своим сотрудникам. К тому же в 1992 году существовал российско-азербайджанский таможенный союз, так что никель, ушедший в Азербайджан, формально границу не пересекал.
— Но вы же лично приехали из Москвы, чтобы засвидетельствовать почтение Мурманской таможне, которой было адресовано письмо,— напомнил судья.
— Да, но воздействия на таможню я не оказывал,— возразил подсудимый.— И ответственности за действия таможни я нести не могу.
— А как же предъявленный вам от имени государства иск на 829 тысяч рублей, сумму неуплаченной таможенной пошлины? — спросил господин Мариненко.
— Его надо предъявлять не ко мне, а как хозяйственный иск к упомянутой азербайджанской фирме,— заявил господин Догаев.
Сегодня будет продолжен допрос подсудимого по остальным эпизодам дела. Ъ будет следить за процессом.
ЕКАТЕРИНА Ъ-ЗАПОДИНСКАЯ