Исполнилось 100 лет со дня рождения Марселя Брейера — одного из пионеров современной архитектуры и дизайна.
Основная деятельность Марселя Брейера (Marcel Breuer) развивалась в Америке. Этим объясняется некоторая специфика его славы. Американские авангардисты не противостояли косности буржуазного общества, не боролись с обывателями и не устраивали политических скандалов. Собственно, и в "пионеры авангарда" Николаус Певзнер (Nikolaus Pevsner) зачислил их скопом для большей представительности движения. Правильнее их называть скаутами авангарда — у них не было идеи перестроить мир сразу и целиком, они скорее придерживались тактики малых дел, внедряя то авангардный стул, то кушетку, то кресло в быт и постепенно этот быт переустраивая.Именно стульями и кушетками господин Брейер и прославился. У него есть несколько зданий, самое знаменитое — здание штаба ЮНЕСКО в Париже, построенное в соавторстве с гениальным итальянцем Пьером Луиджи Нерви, но это уже 1952 год, когда все пионеры 20-х давно превратились в членов авангардного ЦК, и их арт-жесты скорее проходили не по ведомству художественных открытий, а по ведомству борьбы за мир. А вот брейеровские стулья — это да, это вещь известная.
Марсель Брейер родился в 1902 году в Венгрии, в тот момент находившейся в немецком художественном ареале. В результате он оказался одним из первых студентов Баухауза, который и закончил в 1924 году по факультету мебели, где потом преподавал. Двигаясь от нацистов, на год переехал в Лондон, а в 1930 году оказался в США. Там же оказался и его учитель Вальтер Гропиус, основатель Баухауза, перебравшийся в Гарвард, профессором дизайна в Гарварде стал и Марсель Брейер.
Дизайн его пришелся в Штатах удивительно кстати. Самая известная его вещь — кресло "Василий" (Wassily). Это сооружение из тоненьких металлических трубочек, образующих почти кубической формы каркас, в котором висит другой набор трубочек, образующих седалище, трубочки перетянуты холщовыми ленточками, пошире там, где садишься, поуже, где спина, и две совсем узенькие тряпочки на подлокотниках. В целом кресло напоминает что-то хирургически-медицинское, что-то вроде аппарата Елизарова — узкие спицы и перетягивающие их бинты удачно дополняют твой зад и позволяют успешно осуществлять процесс сидения всем, даже страдающим переломом копчика. Но его главный успех заключался не в этой эстетике, напоминающей образы живописи "новой вещественности" веймарской Германии (получеловек-полупротез), а в том, что это кресло было очень широким. По пропорциям оно напоминало роскошные низкие кожаные кресла, которые и по сю пору любимы крупными бизнесменами всех стран, и Америка увидела, а точнее, телом почувствовала в нем что-то знакомое и родное.
Не менее удачным оказался и шезлонг из гнутой фанеры. Сделанный из одного листа фанеры, он напоминает гимнастический мостик для прыжков — сжат как пружина и все время норовит тебя вытолкнуть. Этот шезлонг создавал образ спартански-спортивный, чем выражал идею американской деловитости в сфере шезлонгов — не залежишься. Что не могло не прийтись по душе американскому обществу, подозрительно относившемуся к этому предмету мебели, склоняющему к французскому сибаритству и экзистенциальным размышлениям.
Главное же свойство брейеровской мебели заключается в том, что при всей ее авангардности, аскетичности и неудобстве в ней была какая-то барочная переусложненность формы — много прихотливых линий, изгибов, изысков. В отличие от поисков русских авангардистских мебельщиков, мысль которых в основном стремилась к простоте пролетарской табуретки, дизайнер Брейер создавал вещи, которые могут соединиться с идеей истеблишмента. Очень характерно, что эти вещи пережили возрождение в 80-е годы, в рейгановскую эпоху,— "Василий", правда, из холщового стал кожаным, а фанера шезлонга стала чуть ли не палисандровой, но тем не менее форма осталась — она срифмовалась с духом респектабельного гламура.
Но, конечно, настоящий авангардист не мог не стремиться создать стул не на потребу капиталистов, а стул для простого народа. И Марсель Брейер создал. Его произведение известно всему миру, в том числе и вам. Каждый, кто, проклиная все на свете, в очередной раз падал с пластикового стула, у которого сиденье и спинка — один кусок пластмассы, к которому плохо приделаны трубчатые железные ножки, каждый, кто испытал тот унизительный миг, когда ножки предательски отъезжают от пластмассы, а ты позорно летишь вниз и пластмассовое седалище с громким треском раскалывается при встрече твоей задницы с полом,— каждый должен в этот момент с почтением вспоминать Марселя Брейера. Это суперизвестное изделие благодаря своей цене ($5) побило все рекорды по продажам. Несколько миллиардов этих стульев стоят по всему миру, и с каждым новым чертыханием падающего человека мы все глубже понимаем, что авангард победил.
ПЕТР Ъ-СТЕПАНОВ