Убил не приходя в сознание

       Эксперты Центральной судебно-медицинской лаборатории Минобороны РФ при Институте имени Сербского признали полковника Буданова невменяемым на момент совершения им убийства 17-летней чеченки Эльзы Кунгаевой. В исполнении теледикторов термин прозвучал как "временная невменяемость". Многие восприняли это как признание полковника временно сумасшедшим. Это не совсем так.
       "Невменяемый" вовсе не то же самое, что "псих". Невменяемый означает ровно то, что слышится: этому человеку нельзя вменить в вину то, что он совершил. Невменяемый — это и душевнобольной, и ребенок, не подлежащий уголовной ответственности (в разных странах возраст невменяемости колеблется от 7 до 16 лет), и лошадь, потоптавшая посевы соседа.
 
Понятие невменяемости — довольно позднее в уголовном праве. В средние века уголовное право субъектом преступления часто признавало животных. В судах XIV и XV столетий нередко встречались случаи, когда преследовали животных, например свиней, загрызших детей. Таких животных казнили, как правило, через повешение. В истории уголовного права встречаются процессы против насекомых и животных, которые истребляли посевы, плодовые деревья, виноградники и т. п. Последние подобные процессы состоялись во Франции: в 1710 году судили крыс и мышей за нанесение значительного ущерба хлебным полям, а в 1740 году — корову.
       Вплоть до конца XVIII века в Европе опасные действия психически больных воспринимались как одержимость бесами, а освобождение таких лиц от ответственности случалось довольно редко.
       Французский уголовный кодекс 1810 года одним из первых в Европе исключил уголовную ответственность в отношении лиц, которые совершили общественно опасные деяния в состоянии душевной болезни. В ст. 64 этого кодекса говорится: "Нет ни преступления, ни проступка, если во время совершения деяния обвиняемый был в состоянии безумия". А согласно российскому Уложению о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года, вина уменьшалась, если виновный учинял преступление "по легкомыслию или же слабоумию, глупости или крайнему невежеству, которым воспользовались другие для вовлечения его в сие преступление".
       В XIX веке для определения понятия невменяемости пользовались в основном медицинским критерием. Для освобождения от уголовной ответственности достаточно было только констатации какого-либо психического заболевания, которое называлось тогда соответственно помешательством, сумасшествием, безумием и т. д. В дальнейшем, однако, стало ясно, что одного факта психического расстройства недостаточно для суждения о способности лица нести ответственность за свои действия. В связи с этим в разных странах в законодательство стали вводить еще один дополнительный критерий, позволяющий судить о глубине психического расстройства, имевшего место в период совершения деяния, и, следовательно, о том, насколько это деяние было осознанным и намеренным. Этот дополнительный критерий получил название юридического.
       
       Юридический критерий состоит из двух признаков. Первый получил название интеллектуального. Речь идет о непонимании лицом социального значения своего деяния, его опасности и наказуемости. Второй признак — неспособность руководить своими действиями — называют волевым, поскольку он связан с нарушением регуляции своего поведения. Оба признака обычно встречаются вместе, хотя закон считает, что достаточно одного из них для признания лица невменяемым.
       Если же этих признаков нет по отношению к конкретному деянию, то пусть человек считается хоть трижды сумасшедшим, он останется вменяемым. В случае же с Будановым, как считают специалисты Института имени Сербского, присутствовали оба признака: убивая девушку, он, во-первых, не понимал, что поступает нехорошо, а во-вторых, ничего не мог с собой поделать. А вот по другим эпизодам дела Буданов признан ограниченно вменяемым. Речь идет об обвинении в похищении Эльзы Кунгаевой и в превышении должностных полномочий — это когда Буданов избил старшего лейтенанта Романа Багреева за отказ начать стрельбу по селу Танги-Чу, в котором проживали Кунгаевы.
       Статья об ограниченной вменяемости впервые введена в Уголовный кодекс РФ в 1996 году. Вменяемое лицо, которое во время совершения преступления в силу психического расстройства не могло в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий либо руководить ими, подлежит уголовной ответственности, но его психическое расстройство учитывается судом и может служить основанием для назначения принудительных мер медицинского характера. Наличие психического расстройства, не исключающего вменяемости, позволяет суду смягчить наказание в пределах санкции статьи, а при исключительных обстоятельствах назначить более мягкое наказание, чем предусмотрено за данное преступление.
       Однако многие юристы и психиатры возражают против введения понятия "ограниченная вменяемость", так как оно не имеет четких критериев и к тому же, как правило, вместо смягчения наказания лишь усугубляет мучения душевнобольного: ему приходится и отбывать наказание, и подвергаться принудительному лечению.
       
       Но Буданова вовсе не обязательно посадят в психушку. По УК к людям, освобождаемым по причине невменяемости от уголовной ответственности, могут быть применены принудительные меры медицинского характера. Могут, а не должны. Соответствующие меры осуществляются в зависимости от состояния и опасности больного в амбулаторных условиях либо в условиях одного из трех типов психиатрических стационаров — общего типа, специализированного или специализированного с интенсивным наблюдением.
       Среди тех, кто побывал и в тюрьме, и в спецбольнице, существуют разные мнения о том, что хуже. В больнице, как правило, лучше кормят, чаще меняют постельное белье, но зато в тюрьме не делают уколов и процедур, после которых человек рискует превратиться в овощ.
       Амбулаторное принудительное лечение у психиатра тоже впервые введено принятым в 1996 году УК РФ и до последнего времени применялось крайне редко. Пациент, которому назначена данная мера, может вести обычный образ жизни, продолжать трудовую и общественную деятельность, проживать дома, сохраняя личные и социальные контакты. Вместе с тем он должен с предписанной ему врачом-психиатром частотой являться на прием, выполнять диагностические и лечебные назначения. Судьи очень редко берут на себя риск назначать такую меру. Чаще всего в стационарах со строгим тюремным режимом подолгу содержатся даже вполне безобидные больные, в прошлом совершившие какое-то опасное деяние в состоянии временного помешательства.
       Возможно, что полковник Буданов станет первооткрывателем: специалист Центральной судебно-медицинской лаборатории Минобороны РФ Галина Бурняшева уже заявила, что Буданов должен быть подвергнут амбулаторному принудительному лечению у психиатра.
АННА ФЕНЬКО
       
"Необходима экспертиза экспертизы"

       О том, как проводится судебно-психиатрическая экспертиза, корреспонденту "Власти" Анне Фенько рассказал президент Независимой психиатрической ассоциации России Юрий Савенко.
       
       — В каких случаях проводится экспертиза?
       — В случае необходимости определить дееспособность человека либо его вменяемость на момент совершения общественно опасного деяния. Если на Западе существуют суды и юристы, целиком специализирующиеся на вопросах гражданской дееспособности душевнобольных (например, в отношении распоряжения собственностью или заключения брака), то у нас эта разновидность экспертизы находится пока в зачаточном состоянии. В уголовном процессе с помощью судебно-психиатрической экспертизы чаще всего решается вопрос о вменяемости-невменяемости.
       — Как обычно проводится экспертиза?
 
— Судебно-психиатрическая экспертиза, как правило, проводится комиссией, состоящей не менее чем из трех экспертов. В случае стационарной экспертизы человек изолируется в судебно-психиатрическое учреждение, где за ним днем и ночью в течение трех-четырех недель наблюдают врачи и медицинский персонал, ведется запись особенностей его поведения, проводятся лабораторные, психологические, неврологические исследования. Затем врач, который наблюдал пациента, "врач-докладчик", представляет подэкспертного и все эти данные комиссии, которая после беседы с испытуемым дает заключение. Обычно делается вывод о наличии или отсутствии у испытуемого психического расстройства, квалификации последнего, дается заключение о выраженности этого расстройства и его влиянии на способность лица отдавать отчет в своих действиях и руководить ими в момент деяния и на способность осуществлять свои гражданские права, в частности участвовать в процессе.
       — Существуют ли расстройства, которые гарантируют невменяемость?
       — Даже столь тяжелое психическое заболевание, как шизофрения, само по себе не освобождает человека от ответственности. Необходимо рассмотреть, совершено ли деяние в период обострения заболевания или в период ремиссии, когда человек вполне способен отдавать отчет в своих действиях и руководить ими. Хотя в советские времена достаточно было диагноза "шизофрения", чтобы автоматически признать человека невменяемым и недееспособным. Причем этот диагноз в разные периоды играл совершенно противоположную роль. В 30-е годы психиатры активно прибегали к нему, чтобы спасти человека от расстрела. Поэтому в 1936 году было даже принято решение на Всесоюзном съезде психиатров "считать расширительную диагностику шизофрении практически вредной". А в 1970-1980-е годы, наоборот, расширительная диагностика шизофрении стала самым распространенным средством разделаться с неугодными и инакомыслящими.
       — Существуют ли какие-то типичные особенности поведения больного человека, позволяющие считать его невменяемым? В случае Буданова говорят о его вспыльчивости, раздражительности, агрессивности, возникших после нескольких травм головного мозга и перенесенного стресса.
       — Охотно верю и в органическое поражение мозга, и в посттравматическое стрессовое расстройство. Однако описание совершенного им деяния не соответствует определению невменяемости. Это ясно всем профессионалам. Действительно, в результате контузии или ушиба мозга могут наблюдаться симптомы, которые называют психопатоподобным изменением личности. Человек навсегда делается вспыльчивым, заводится с пол-оборота, склонен совершать импульсивные поступки. Например, может в пылу семейной ссоры всадить в жену кухонный нож. Но это минутная импульсивность, краткий взрыв ярости, какой бывает и у эпилептиков. В таком состоянии можно набить морду подчиненным, подраться с кем-нибудь, может быть, даже убить.
       Однако в деле Буданова есть факты, не согласующиеся с этой картиной. В частности, следствие установило, что он был пьян. А состояние опьянения снимает аффективное состояние, за исключением случаев патологического опьянения. Патологическое опьянение — это глубокое помрачение сознания, наступающее у некоторых больных после приема даже небольших доз алкоголя, которое сопровождается психомоторным возбуждением и агрессивностью с потерей ориентировки и последующей амнезией. Человек может убить кого-то, а потом заснуть рядом с трупом и, проснувшись, ничего не помнить о содеянном и не испытывать раскаяния. В случае Буданова очевидно, что ни о каком патологическом опьянении речи идти не может. А обычное опьянение, как хорошо известно, не только не освобождает от ответственности, но является отягчающим вину обстоятельством.
       

"Он был в трезвом уме и памяти"

       Отец погибшей девушки Виса Кунгаев отказывается верить в то, что убийца его дочери останется безнаказанным.
       
       — Сейчас говорят, что Буданов может быть признан невменяемым. Но это неправда! Когда Буданов пришел к нам в дом, он был спокойный и трезвый. Он увидел Эльзу, показал на нее пальцем и сказал: "Она пойдет с нами". Конечно, мы были против. Тогда он разозлился, стал ругаться, и Эльзу потащили силой. Она сопротивлялась и кричала. Буданов ничего нам не объяснил. Потом уже мы узнали, будто он подозревал, что моя девочка — снайпер. Какой из нее снайпер? Она на улицу без моего разрешения не выходила. Потом сказали, что снайпер моя жена Роза, а Эльзу забрали, потому что ее не было дома.
 
Нам теперь жизни нет. На трассе, если мы куда поедем, военные начинают нас оскорблять. Мои земляки смотрят на меня как на сумасшедшего, когда я говорю, что моя дочь была изнасилована и только потом убита. У нас это позор. Я должен молчать. Но не могу. Буданов должен быть наказан. У меня есть все доказательства. Вот показания одного из тех, кому Буданов поручил Эльзу похоронить. Он пишет: "Мы вошли в кунг. Увидели полностью раздетую девушку. На полу кунга лежало расстеленное покрывало и на нем — вся одежда девушки. Буданов спросил всех нас, не боимся ли мы покойников... Когда мы стали перекладывать девушку на покрывало, из ее горла раздался тихий звук в виде хрипа. После чего Буданов спросил нас: 'Чего, она еще живая или нет, проверьте ее пульс на шее'. Григорьеву показалось, что пульс есть, мне — нет. По требованию Буданова мы завернули девушку в покрывало. Он сказал нам увезти ее на несколько километров и закопать". Вы видите? Он же давал расчетливые указания и был в трезвом уме и памяти. А теперь говорят, что он невменяемый!
       Записала Елена Самойлова
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...