Evgueni Grichkovets, un pion sur l'echiquier du theatre
Евгений Гришковец: пешка на театральной шахматной доскеBRIGITTE SALINO
БРИЖИТТ САЛИНО
Если бы из всех, кто был представлен на Passages 2002 (театральный фестиваль, представляющий спектакли из Восточной Европы --Ъ) нужно было оставить всего одного, это был бы он, Евгений Гришковец. Этот молодой 36-летний (на самом деле чуть моложе --Ъ) русский начинал в Нанси, по приглашению которого он в 2001 году совершал турне по французским сценам. В июле он приедет на Авиньонский фестиваль. А в следующем сезоне — в парижский Театр Бастилии, директор которого Жан-Мари Орд (Jean-Marie Horde), увидев два спектакля Гришковца на Passages, решил включить их в репертуар. Можно предположить, что за этими приглашениями последуют и другие.
Евгений Гришковец — это пешка, которой не хватало на театральной шахматной доске. Когда он по приглашению Финляндии и Великобритании (где его пьесы были представлены в театре Ройал Корт) покинул свою страну, его стали сравнивать с Вуди Алленом (Woody Allen). Однако своим почерком и манерой он напоминает скорее Нанни Моретти (Nanni Moretti).
Каштановые волосы, очки, свободные, раскованные манеры: Евгений Гришковец выходит на сцену словно прогуливаясь. Он не актер, но его наружность выдает, что он долгое время занимался пантомимой. Он пишет, как человек, который долгое время боялся говорить: высказывая то, что приходит ему на ум. За границей он отказывается от субтитров, помещая переводчика прямо на сцену. Этим он страшно, даже как-то болезненно начинает походить на Нанни Моретти, который рассказывает свой "Интимный дневник", разъезжая на мотороллере по улицам Рима. Евгений Гришковец рассказывает о своем мироощущении ("Одновременно") и о своем видении любви ("Планета").
Он одновременно лаконичен и забавен. Его забавные истории могут вдруг навеять тоску, чувство одиночества и развенчанных иллюзий. Он не теряет свою нить, он идет твердо. Это Нанни Моретти, который не в силах помешать самому себе пройти весь путь до конца. До того места, где смерть ждала Пазолини и где уже нет ничего кроме самого себя и воспоминаний о себе. И это главное.
Перевел ФЕДОР Ъ-КОТРЕЛЕВ