проекты балет
Ролан Пети (Roland Petit), поставивший в Большом осенью эксклюзивную "Пиковую даму", приехал в Москву договариваться с руководством театра о следующей постановке. О результатах переговоров РОЛАН ПЕТИ рассказал корреспонденту Ъ ТАТЬЯНЕ Ъ-КУЗНЕЦОВОЙ.— Что вы поставите в Большом в следующем сезоне?
— Мне кажется, это должны проанонсировать руководители театра: вежливее будет. К тому же ничего еще не решено, контракт не подписан. Я предложил несколько вариантов на выбор. Балет по Шекспиру — о нем я вам говорить не хочу, это только замысел. Готовый балет "Моя Павлова" — замечательная вещь, бессюжетная, одни танцы: не только те, которые танцевала сама Павлова. Я, как Ив Сен-Лоран, одеваю свою Павлову в разные туалеты — разные настроения, образы. К тому же в Большом есть своя чудесная Павлова — Светлана Лунькина. Можно также поставить какой-нибудь из моих известных балетов — "Кармен" или "Собор Парижской Богоматери". И я бы очень хотел сделать балет о моих знаменитых русских друзьях — Ларионове и Гончаровой. В конце войны мне было 16, тогда я поставил свой первый балет "Les Forains". Мой папа дал мне на него деньги, а Гончарова сделала костюмы. Она с Ларионовым часто приходили на репетиции. Люди совершенно поразительные! Но это был бы камерный балет, а Большому нужно что-нибудь масштабное, для всей труппы. Выбор за театром.— А театр по-прежнему настаивает на русской теме?
— Я сам мечтаю сделать балет с русским сюжетом. За последние месяцы прочитал десятки книг, но пока ничего не нашел. У Чехова народу маловато, кордебалет не занять. "Война и мир" — слишком колоссально. "Мастер и Маргарита" Булгакова — потрясающий роман, но это настоящий лабиринт, в котором рискуешь заблудиться. Читал пушкинскую "Капитанскую дочку", все про Пушкина, про его жизнь, любовь, дуэль; прозу Лермонтова. Но все это та же эпоха и атмосфера, что и в "Пиковой даме", а я хочу найти такую идею, которая позволила бы мне поставить хореографию, отличную от того, что я здесь уже ставил. Но по заказу ставить не могу, жду озарения.
Вот, например, лет 30 назад мой друг прислал мне книжку стихов Маяковского на английском. Мне тогда хотелось поставить что-то, где была бы мощь и жестокость какая-то, и, прочитав эту книжку, я даже вопросов себе никаких не задавал, просто взял и сделал "Кровь поэта" — балет про Маяковского на русскую музыку той эпохи. Я совершенно не думал про политику, а вспоминал фильм Жана Кокто "Кровь поэта" — немой фильм с образами сюрреалистическими, совершивший переворот в нашем кинематографе. Мы показали моего Маяковского на Авиньонском фестивале. В финале били красные прожектора, развевались знамена, сцену заливал багровый свет, люди в зале начали вопить, чуть не подрались. Был скандал. Политический балет — как это возможно?! Пропаганда коммунизма! Но, когда я захотел приехать с этим балетом в Россию, Фурцева мне сказала: "Ну уж нет! Таких историй нам здесь не надо, спасибо". И я тогда что-то другое привез. Маяковского я вам не предлагаю, жду нового озарения.
— Говорят, вы подарили театру "Юношу и смерть". И где этот балет?
— Это вы у Акимова (худрук балета Большого.— Ъ) спросите. Николай Цискаридзе мечтал станцевать Юношу, но сказал, что нет денег на гонорары, на то, на се. Я говорю: "Я тебе балет просто подарю. Хочешь танцевать — пожалуйста, я разрешаю". Но это же не я управляю Большим.