Пикник его жены

Татьяна Алешичева о байопике Зельды Фицджеральд

Amazon показал первый сезон сериала "З: начало всего" о Зельде Фицджеральд

При жизни чете Фицджеральд не везло с Голливудом: Зельду не взяли в актрисы, Скотта угнетала сценарная поденщина, которой он зарабатывал в последние годы. При этом сами они были готовыми персонажами потенциального увлекательного жизнеописания: он — трагический голос потерянного поколения, она — эксцентричная героиня светской хроники, эмансипе и "первая флэпперша" века джаза. Они с размахом портили жизнь друг другу и прилюдно сгорели под аплодисменты досужей публики. Но и Голливуду не везло с ними — до настоящего момента он не мог переварить бьющую через край персонажность этой пары, не сведя все к набору клише. В фильме "Зельда" 1993 года Наташа Ричардсон завязла в образе пышущей здоровьем южной красотки с причудами — вышла стандартная мелодрама, разве что без хеппи-энда; а в "Последнем звонке" (2002), посвященном преимущественно алкоголизму Фицджеральда, запоминалось только, как изображавший писателя во хмелю Джереми Айронс в рапиде падал с лестницы.

Новый сериал решительно приступает к делу, чтобы сбросить последние покровы с истории этого трагического любовного партнерства. А история богатая: достаточно поверить на слово Хемингуэю, под видом дружеского участия от души сплетничавшему о Фицджеральдах на страницах "Праздника, который всегда с тобой". Это его перу принадлежит знаменитое: "Скотт не написал ничего хорошего, пока не понял, что Зельда свихнулась", и в придачу еще масса едкого злословия вроде: "У Зельды началось весьма распространенное кишечное заболевание, которое вызывается злоупотреблением шампанским и которое в те времена считалось колитом". Но в чем-то злой приятель не погрешил против фактов — травма, которую нанес Скотту первый отказ Зельды, изводила писателя долгие годы даже после состоявшейся женитьбы, а безудержная богемная свобода обернулась для Зельды безумием.

В зачине сериала Зельда (Кристина Риччи) дерзкая девчонка из Монтгомери, штат Алабама, с огромными, как плошки, шальными глазами, плюет на условности — у женщин, которые ведут себя пристойно, не так уж много шансов войти в историю. Зельда Сейр не носит чулок, бегает на танцульки с солдатами и возвращается домой за полночь. Каждый вечер ее провожает новый ухажер — к ужасу строгого отца, настоящего южного джентльмена и уважаемого судьи. Но самым раздражающим жупелом становится для судьи Сейра (Дэвид Стретерн) высокий смазливый блондин по имени Скотт Фицджеральд, который утверждает, что собирается стать великим американским писателем, и планирует содержать его дочь на доходы от продажи будущего литературного шедевра. Здравый смысл пока еще присущ Зельде, и она отправляет жениха в Нью-Йорк не солоно хлебавши: сперва добейся. Из этого сюжета — как он добился ее по возвращении — позже вырастет "Гэтсби", но сейчас не об этом. Важнейшей темой их взаимоотношений была эта назначенная ею пауза: а если бы, пока он пробивался, публикуя первый роман, ее забрал кто-то другой, побогаче? В нынешнем сценарии эта проблема будто не занимает Фицджеральда (Дэвид Хофлин) — так, пошептал в жилетку приятелю, что его девушка нарасхват, и даже лба не наморщил: тема не раскрыта. Может быть, потому что сценарий свидетельствует не на его, а на ее стороне — про ее девичьи обиды, про все, в чем был и не был виноват. Это он таскал из ее дневника точные наблюдения и яркие метафоры и вставлял в свои романы. Это он не захотел сыграть в кино с ней на пару в экранизации своих "Прекрасных и проклятых" — а без него она никому не была нужна. Это он запретил своему издателю Максу Перкинсу (Джим Тру-Фрост) публиковать дневник Зельды, чтобы подворовывать оттуда и дальше. Это он стеснялся ее провинциального вида — всех этих платьев в рюшечках, привезенных в единственном чемодане из Монтгомери. Самая душераздирающая сцена первого сезона — свадьба Скотта и Зельды, где первая красавица Алабамы потерянно бродит среди развязных друзей жениха, пока он развлекает светской беседой Талуллу Бэнкхед (Кристина Беннетт Линд) — кинозвезду родом из того же Монтгомери, которая уже успела примерить на себя Нью-Йорк и сойти здесь за свою.

"Брак — это учреждение, а кто захочет жить внутри учреждения?" — цедит считавшийся лучшим литературным критиком эпохи и отменным острословом Генри Менкен (Билл Филлипс). Впрочем, Зельда тоже не лезет за словом в карман: "Каково это — быть замужем? Приходится много пить". "Мы не хотели просто существовать, мы хотели вечно изменяться",— вторит ей Фицджеральд. Они превратили свой брак из "учреждения" в увеселительное заведение и бесконечный пикник, и, к чести сценаристов, роль Зельды как заводилы этого веселья не преуменьшена — да и как о таком можно было бы соврать? Присяжным, они же зрители, представлена возможность выслушать обе стороны: это она ревновала его к работе и не давала писать, предпочитая, чтобы вместо этого он напивался. Это она не умела рачительно вести хозяйство и вводила его в расходы. Это ее эксцентричность постепенно перерастала в помешательство... Но здесь первый сезон сериала неожиданно обрывается на полуслове. Сюжет повисает над будущей пропастью, то ли не желая, то ли не осмеливаясь туда свалиться: в нем нет ни его алкоголизма, ни ее колита, и никто еще не падает с лестницы. Нет Парижа, французской Ривьеры, их дочери Скотти, и здесь еще не написан "Гэтсби". "Все мои персонажи перестреляли друг друга в первом акте, потому что у меня не хватило для них остроумных реплик на второй",— однажды сострил Фицджеральд. Своим биографам они с Зельдой оставили достаточно материала на сезоны вперед.

Татьяна Алешичева

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...