Омский академический театр драмы привез на фестиваль "Золотая маска" камерную постановку по роману Владимира Набокова "Приглашение на казнь". За неожиданную сценическую трактовку набоковской антиутопии спектакль Олега Рыбкина попал в номинации "Лучший спектакль малой формы" и "Лучшая работа режиссера", а исполнитель роли клоуна-палача Евгений Смирнов претендует на победу в номинации "Лучшая мужская роль".
Спектакль "Приглашение на казнь" имеет подзаголовок "сновидение для театра и цирка в двух действиях". В первый момент думаешь: "Что за чушь собачья, какое отношение к мрачному набоковскому сюру имеет цирк?" Но очень скоро понимаешь, что Олег Рыбкин нашел парадоксально верный ход для изображения выморочного мира, окружающего главного героя романа. Камеру, в которой происходит все действие, режиссер превратил в маленький, два на два метра, манеж. Вот вам и тюремная клаустрофобия, и обреченность заключенного быть всегда под прицелом чужих глаз, и не только у надсмотрщиков. Главная вина набоковского Цинцинната — его непрозрачность, закрытость для других в мире, где все на виду и абсолютно прозрачны друг для друга. То есть для героя камера не сильно отличается от обычной жизни, это ее маленький макет.
Тюремщики Цинцинната и его родня, в свою очередь, превратились в клоунов, лицедеев, которые всеми силами стараются завлечь героя в свою игру. И эти метаморфозы не так безосновательны, как кажется на первый взгляд. У самого Набокова в романе то и дело встречаются намеки на театральную и даже цирковую природу придуманного им мира, который на поверку оказывается фальшивкой, а все герои — подставными. Популярная тема иллюзорности действительности (можно вспомнить о ее киновоплощениях — "Матрице" или "Шоу Трумэна") без труда переведена в формат театрального фарса.
Олег Рыбкин написал на основе романа свою пьесу, сохранив в неприкосновенности диалоги и выбросив весь витиеватый авторский текст, без которого сюжет выглядит как обглоданный рыбий скелет. Больше всех от этого страдает главный герой, который весь из этого закадрового текста и состоит. В спектакле исполнителю роли Цинцинната Владимиру Майзингеру остается только пассивно наблюдать за клоунской свистопляской вокруг него и корчить недовольную мину. К тому же в театре совершенно непонятно, в чем обвиняют героя, и зрителям остается только гадать, кто это — уголовник или политический.
Поэтому все симпатии публики справедливо достаются тем самым жизнерадостным клоунам, одетым в разноцветные плюшевые парики и уютные домашние тапочки. По крайней мере до тех пор, пока один из них не извлечет из виолончельного чехла настоящий остро заточенный топор. Евгений Смирнов (М-сье Пьер, палач) и Моисей Василиади (директор тюрьмы) — превосходная пара коверных: эксцентричность одного уравновешивается нарочитым благолепием другого. И если угрюмого пленника им развеселить не удается, то зрители как миленькие весь вечер хохочут над их шуточками и гримасами, становясь соучастниками этого жуткого абсурдного спектакля, кульминацией которого должна стать казнь Цинцинната.
В конце, когда герой всходит на плаху и кладет голову на табурет, в маленьком зале нагнетается нешуточное напряжение, почти как у Камы Гинкаса. Но удара топора, пусть даже по капусте, за этим не последует. Герой просыпается. И это пробуждение, физическое или метафизическое, то есть отказ от участия в навязанной другими игре, оказывается в спектакле единственным спасением от похожей на дурной сон реальности. Надо отдать должное Олегу Рыбкину — не каждый режиссер решится уравнять свой спектакль с кошмаром.
МАРИНА Ъ-ШИМАДИНА