В Верховном суде Дагестана с последним словом выступил Магомед Ханов, известный под кличкой Бешеный. Он обвиняется в организации взрыва на улице Пархоменко в Махачкале, в результате которого было разрушено три десятка зданий и погибли 18 человек.
На прошлой неделе прокурор Абдулхалим Халимов потребовал для подсудимого Ханова пожизненного заключения (Ъ писал об этом). Бешеный, выслушав речь обвинителя, взял на раздумье неделю.
"Я не хочу говорить много грязных слов суду",— начал свою речь подсудимый. А потом сказал эти самые слова. Особенно его оскорбили обвинения прокурора в лицемерной набожности. "Назвать верующего человека лицемером — значит нанести ему самое сильное оскорбление,— сказал Ханов.— Этот шайтан, который никакого отношения к исламу не имеет, будет тут аяты из Корана цитировать!"
Не оставил он без внимания и то, что некоторые особо патетические обороты в обвинительной речи прокурора практически дословно пересекались с высказываниями генпрокурора Устинова на недавнем процессе по делу Салмана Радуева. "Только вместо фамилии Радуева произносилась фамилия Ханов, а вместо Кизляра — Пархоменко",— отметил подсудимый.
Искренне удивила Магомеда Ханова попытка прокурора не обращать внимания на очевидную, по его мнению, политическую подоплеку процесса. Мотивом покушения на Саида Амирова обвинение считает месть со стороны подсудимого Ханова и его сообщников (они уже осуждены) за то, что мэр на выборах председателя госсовета агитировал против их родственника Шарапудина Мусаева. Уже это, по мнению подсудимого, свидетельствует о наличии политических аспектов в деле.
"Имя Шарапудина Мусаева звучало и на этом процессе, и на прошлом неоднократно,— сказал он.— Мезенцеву, изготовившему бомбу, дали 20 лет, а Тимурлану Алиеву, человеку Мусаева, у которого Мезенцев жил, дали пожизненный срок!"
"Я, что, изверг какой-то, чтобы такое сделать! — почти кричал Ханов, имея в виду организацию взрыва.— После смерти отца я поднял семерых детей, я знаю цену воспитанию, что, я пойду взрывать таких же детей? Ради чего? Ради денег? Я на шестисотом 'Мерседесе' ездил, у меня огромный дом, и все это я не наворовал, а заработал: возил товар, продавал, работал!"
Ханов в очередной раз поставил под сомнение, что на Ульяновском заводе смогли по рулевой колонке, оставшейся от машины, взорвавшейся на улице Пархоменко, определить ее номер и номер кузова. Сделать это, по его мнению, было совершенно нереально. К тому же, заметил обвиняемый, в уголовном деле этот самый взорвавшийся автомобиль фигурирует под пятью разными номерами. Он в очередной раз высказал уверенность, что пресловутый "УАЗ" тогда уцелел, а взорвалось что-то другое. "Мы ищем эту машину,— сказал Ханов и тут же добавил:-- А может, уже и нашли. Но привести в суд свидетелей, которые докажут мою невиновность, я не могу. Через два-три дня под давлением следствия они изменят показания, как это сделал Мезенцев. Я полтора года сижу и знаю, как ломают людей!"
"Кому был выгоден этот взрыв? — рассуждал Ханов.— Самому Амирову! Все знали, что он хотел организовать муниципальную милицию, а республиканские власти этому противились". Он не отрицает, что действительно готовил машину со взрывчаткой, но не для покушения на Саида Амирова, а для мести кровнику. Потом же он от этого плана отказался. Подсудимый напомнил, что о подготовке машины с взрывчаткой "знало пол-России" — благодаря двойной игре уже отбывающего срок полковника милиции Зубайру Муртузалиева, который помогал Ханову в подготовке машины и одновременно докладывал обо всем руководству республиканского и российского МВД. "Все знали, что я готовлю машину, почему же меня не арестовали?! Потому что им это было выгодно! — Ханов перешел на крик.— Все говорят: Амиров — хороший человек, он город ремонтирует. Но все знают, что он хозяин в Дагестане, и боятся что-то сказать, а я никого не боюсь, кроме Аллаха!"
Ханов еще раз напомнил об "интересных местах в деле", на которые, по его мнению, не захотел обратить внимание суд. Почему, если машину вел смертник, он не въехал на ней прямо в дом господина Амирова, а проехал почти сотню метров и только там привел бомбу в действие? Как могли не пострадать охранники Саида Амирова, находившиеся всего в 70 м от эпицентра мощного взрыва? Почему никто не принимает в расчет свидетельства очевидцев, которые видели летевшую по направлению к улице Пархоменко ракету?
"Все это, видимо, никому, кроме меня, неинтересно",— резюмировал подсудимый Ханов.
Приговор по этому делу огласят в пятницу.
ЮЛИЯ Ъ-РЫБИНА, Махачкала