Великий дизайн неготовых вещей
Главным событием фестиваля "Под крышей дома" оказалось жюри. Гостем фестиваля
Главным событием фестиваля "Под крышей дома" оказалось жюри. Гостем фестиваля был знаменитейший американский дизайнер Карим Рашид. "Я хочу изменить мир" — этот девиз Рашид повторил в сотнях интервью. Его лекция, его работы убедили, что у него, пожалуй, получится.
Карим Рашид (Karim Rashid) родился в 1960 году в Каире, наполовину англичанин, наполовину египтянин. Учился в Канаде и в Италии. В 199З году открыл свое бюро в Нью-Йорке. За десять лет он получил все возможные мировые награды в области дизайна, в 2001 году был признан самым продаваемым дизайнером года. Направление его дизайна называется "органометрия", в русле органометрии он трансформирует весь окружающий человека предметный ряд от пепельниц до гостиниц.
Первое впечатление от Рашида — легкое несовпадение с общепринятой реальностью. Профессор дизайна университета в Филадельфии заметно татуирован. На его теле — изобретенные им символы (крестик, солнце, пропеллер и т. д.), те же, что и в большинстве его проектов.Те же татуировки украшают и его жену, причем, надо полагать, это крепкий брак — как она сказала корреспонденту Ъ, это не рисунки, но постоянный узор. Профессор в больших кислотных очках и с такими же кислотными часами-экраном, отчасти напоминающими устройства для игры в "Тетрис". Часы показывают помимо прочего высоту над уровнем моря и относительную влажность воздуха, и возможности постоянно обладать этой важной для повседневной жизни информацией профессор радуется, как младший школьник, которого надпись на часах "водонепроницаемые" заставляет беспрерывно совать руку в воду и восхищаться, что они тикают как ни в чем не бывало.
Словом — чудак, но после общения с ним осознаешь, что это несовпадение с реальностью скорее проблема самой реальности, чем Карима. "В Москве я бы хотел спроектировать гостиницу. Потом, пожалуй, машину. Вместо 'Джигули' — их нельзя никому видеть. На них вредно смотреть. Потом стол. Стулья. Посуду. Все",— сказал он журналистам после своей лекции. Он продолжил тему в беседе с корреспондентом Ъ: "Все очень неудобно. Самолет. Туалет в самолете — это катастрофа, его делают как в квартире, он получается очень маленький. Самолетные кресла никуда не годятся. В них затекает тело. Надо срочно делать дизайн самолетов. Как только прилечу, сразу этим займусь. Стол заседаний. Где место для локтей?" И так далее. Это человек, который воспринимает мир как заготовку, сделанную довольно неумело, и постоянно его переделывает.
В общем-то в Москву он приехал потому, что у нас тоже когда-то такие были. Как и всякий прогрессивный иностранец, он отправился смотреть русский конструктивизм, дом Мельникова, дом Гинзбурга и так далее. То есть творчество людей, которые в 20-е годы тоже пришли к выводу, что мир сделан неудобно и надо срочно что-то менять. Но он решительно отличался от всех других прогрессивных иностранцев тем, что, проговорив стандартный набор модернистских догматов о новых материалах, новых технологиях, новых формах и новой социальной ответственности архитектора, далее не начинал показывать собственные опусы, тупо или тонко цитирующие авангардистов столетней давности. Он действительно придумывает что-то новое, от чего Малевич и Татлин пришли бы в состояние оторопи.
Ну, например, его проект бутика "Армани". Магазин, в котором вообще нет никакой одежды. Входишь в магазин, тебя сканируют. После чего по трем стенам магазина, представляющим собой гигантские экраны, начинаешь ходить ты в разных моделях "Армани". Пока ты не выберешь, что тебе подходит. Если посетителей несколько, они ходят по разным стенам. Или в ряд, как модели на показе,— найди себя. Экран двусторонний — фасад магазина представляет собой сплошное дефиле покупателей. Это еще нигде не построено. Но это так замечательно придумано, это настолько удобно, что совершенно очевидно — завтра это будет везде.
В сущности, Карим Рашид демонстрирует нам, как будет трансформироваться мир с наступлением эпохи компьютеров. Он делает те вещи, которые будут завтра. Когда вещь строится в компьютере, у нее гораздо больше степеней свободы. Она вообще-то может быть любой и может постоянно меняться. Сиденье есть, в сущности, дополнительная горизонталь над горизонталью пола — достаточно, чтобы сесть. Ну, еще вертикаль, чтобы спину приткнуть. Можно, кстати, сидеть на горизонтали пола, если из нее выдается вертикаль для спины. Удобно сидеть — это когда вертикали и горизонтали идут не под прямым углом, а с изгибом, потому что телу плохо в прямоугольной геометрии.
Это очень абстрактные рассуждения, но компьютер позволяет проектировать именно на этом уровне. Спроектировал обтекаемые горизонтали и вертикали — а дальше пусть живут как хотят. Среди работ Рашида есть белый ландшафт с разного рода кочками — некоторые маленькие, как грибы, некоторые побольше, как катальные горки, и все обтекаемое, как будто это занесено снегом. Поверить, что эта мебель для чего-то годится, сначала невозможно — это какие-то протоформы, недовылепленные табуретки, стулья, кресла. Но когда все это наполняется людьми, ты вдруг видишь, как им всем удобно. Кто-то сел на пенек, кто-то к нему прислонился. По разнообразию поз и тел это напоминает зал ожидания вокзала, где кто-то спит на трех креслах, кто-то сидит на полу, на газетке, кто-то спит сидя, безобразно откинув назад голову и храпя открытым ртом. И всем неудобно в линейках одинаковых кресел. Здесь — позы те же, только всем хорошо.
Вещи Рашида не приобретают окончательной определенности — и история про бутик "Армани" из той же серии. Нет окончательной одежды, нет окончательного тела и даже нет окончательного "я", которое примеривает разные готовые вещи на свое готовое тело. Есть множество "я", которые выглядят по-разному и вообще сильно меняются в зависимости от освещения, одежды, походки и настроения. И ты на все эти "я" глядишь одновременно, и это страшно интересно. Вообще говоря, это гораздо ближе к современному ощущению себя, чем кажется на первый взгляд. И это изменение самой сути вещеделания и творчества вообще — предметы перестают быть предметами. Скорее они напоминают органические образования.
В истории искусства есть такой феномен — называется "гений возрождения". Это когда человек вдруг ухватывает некое глобальное изменение в мире и начинает все под него перестраивать. Когда оказывается, что открытие самой возможности проектировать вещи вдруг приводит к тому, что менять надо и способ перспективного изображения, и принцип изжаривания быка на вертеле, и все остальное,— так получается Леонардо да Винчи. Или когда оказывается, что возможность социальной революции позволяет полностью пересмотреть все устройство культуры и цивилизации,— так получаются русские авангардисты. Рашид производит впечатление такой же фигуры эпохи компьютеров. Открывается новый принцип устройства жизни — после чего нужно все переделать в соответствии с этим принципом. Причем скорее. Приехав в Москву, тут же изменить вид "Джигули". Потом как можно скорее лететь в Нью-Йорк, чтобы срочно переделать дизайн самолетов. Он и улетел. Обещал приехать на тот же фестиваль на следующий год.
ГРИГОРИЙ Ъ-РЕВЗИН