В пятницу на процессе по делу Салмана Радуева и его сообщников был допрошен Изутдин Салахов — глава администрации дагестанского села Первомайское, стертого с лица земли в январе 1996 года.
Как показал свидетель Салахов, рано утром 10 января 1996 года он выехал в Хасавюрт, чтобы решить проблемы, связанные с газификацией села, но, увидев колонну автобусов с боевиками и заложниками, вернулся назад.
— Пока шли какие-то непонятные маневры колонны, то в сторону Чечни, то обратно, на краю села, где был пост с новосибирскими милиционерами, собралось много любопытных и просто переживающих за заложников людей.
Глава села подъехал к колонне и зашел в один из автобусов, где находились Радуев и члены дагестанского правительства.
— Когда я зашел в салон, меня остановил Радуев и спросил: "Что, не узнал меня?" (они встречались в 1992 году, когда Радуев был префектом Гудермеса.--Ъ). Я его действительно не узнал, так как он был в камуфляже, вязаной шапке и других военных атрибутах. Я сразу же его спросил: "Как ты мог напасть на Дагестан, взять заложников, занять больницу, после того как дагестанцы помогали чеченцам?" Он ответил буквально следующее: "Понимаешь, нас ввели в заблуждение, сказали, что в Кизляр прилетят восемь вертолетов с оружием, и мы должны были их уничтожить. Так получилось".
После переговоров, когда стало ясно, что боевики останутся в селе, всех жителей Первомайского эвакуировали.
— Полураздетые люди выходили на снег, холод и шли по полям в ближайшие села Советское и Теречное. Там нас приняли как родных, спасибо им. В самом селе осталось пять человек, которые наотрез отказались покидать свои дома. Сегодня все они живы и здоровы, никто из сельчан физически не пострадал.
В село люди вернулись только 20 января. Первомайское было буквально стерто с лица земли. На улицах, по словам главы администрации, лежали трупы боевиков и заложников, убитый скот. Через полгода село отстроили заново, и оно стало одним из самых благоустроенных в Дагестане.
— Жители Первомайского отказались идти на суд, потому что не захотели заново пережить события тех дней. Я уполномочен выступить здесь от их имени. Да, из нашего села никто не погиб, да, государство нам с лихвой восполнило все, что мы потеряли в материальном смысле. Но мы потеряли здоровье. Сегодня 90% детей в селе страдают психическими и сердечными заболеваниями, туберкулезом.
Затем глава администрации села Первомайского рассказал суду, что через семь месяцев после страшных событий похитили его сына и племянника жены.
— Тогда силовые структуры России в Чечне не работали, и, чтобы не подвергать опасности жизни детей, я сам приступил к их поиску. Дошел даже до Масхадова, который поручил этот вопрос Атгериеву. Но, похоже, в дело включились другие влиятельные чеченцы, и мне их вернули в селе Аллерой в доме Хункар-Паши Исрапилова (командир одного из отрядов, напавших на Кизляр.— Ъ) вместе с извинительным письмом за случившееся в январе от Масхадова.
Несмотря на то что этот рассказ к рассматриваемому делу не относился, судья и генпрокурор не перебивали господина Салахова. Только потом Владимир Устинов спросил у него: "А какой выкуп требовали похитители за детей?"
— Когда я встречался с бандитами, они сказали мне, что Москва выделила на восстановление села большие деньги, а семьям чеченцев, кто там погиб, должны помочь жители Первомайского. "Если хочешь сына, пусть сельчане соберут миллиард рублей". Я не отдал им ни копейки.
Затем свидетель задал вопрос подсудимому Радуеву: "Салман, для меня до сих пор остается большой тайной, почему вы выбрали Первомайское, а не какое-нибудь село Гудермесского района?"
— Маршрут в Чечню через Первомайское выбрала дагестанская сторона, к тому же мы не ожидали, что так развернутся события. Я до конца верил, что все обойдется мирным путем. А Первомайское — это случайность.
— Военные говорили, что в Первомайском были заранее подготовлены подземные ходы, доты, дзоты, что в селе были ваши сообщники и целые склады оружия. Скажите, так все и было? — спросил у подсудимого Изутдин Салахов.
— Я не знаю, кто давал такую информацию. Никаких укреплений заранее там не было. А тем более сообщников. Все там мы делали своими силами и силами заложников. А все эти обвинения в адрес ваших сельчан — недобросовестная российская пропаганда.
Затем по просьбе Салмана Радуева суд приступил к повторному оглашению показаний некоторых потерпевших. Судья зачитал эпизод из рассказа одной женщины, которая обратилась к Салману Радуеву с просьбой отпустить ее домой из больницы, потому что боевики выбили дверь в ее доме, и она боялась, что пропадут вещи.
— Я спросила: "Кто у вас командир?" Боевик ответил мне, что старший — Салман Радуев. Когда меня к нему проводили и я ему все рассказала, он сказал: "Иди домой". Я опасалась, что они будут стрелять в меня, но он успокоил и сказал, что они с женщинами не воюют.
Поясняя эти показания, Радуев сказал, что действительно не знал, каким варварским способом — то есть путем выбивания дверей — боевики собирали заложников.
— Для меня это было откровением, и я подумал, что это был единичный случай, и поэтому отпустил эту женщину домой.
На это пояснение сразу же отреагировал генпрокурор Устинов: "Радуев, а я другое увидел в показаниях этой женщины. Ведь когда она спросила у боевика, кто командир, ей ответили, что Радуев. Она так и сказала следователю, который ее допрашивал. Вот чего она не сказала, так это то, что и самым главным ответчиком будет Салман Радуев".
ЮРИЙ Ъ-САФРОНОВ, Махачкала