Прибыв в Венесуэлу, корреспондент “Ъ” АЛЕКСАНДР ЗОТИН выяснил, что очереди в магазинах — не только обязательный атрибут урегулирования цен государством, но еще и прибыльный бизнес. О том, как местные чиновники извлекают из него колоссальную прибыль,— в репортаже из Каракаса.
Фото: Коммерсантъ / Петр Кассин / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Петр Кассин / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Петр Кассин / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Петр Кассин / купить фото
Если вы забыли, что такое очереди, добро пожаловать в Каракас. Здесь государственные магазины Mercal, Bicentenario, Pdval продают товары по так называемым справедливым ценам (precio justo). Единственная проблема с такими товарами — жесточайший дефицит. Часто их просто нет, а когда товар «выбрасывают», за ним выстраиваются огромные очереди. Нередко люди встают в них еще задолго до открытия магазина, не зная, что «выбросят» на сей раз.
Цену умножить на время
Очереди, дефицит и давка — неизбежные и вечные спутники любой системы цен, отличающейся от рыночного ценообразования, которое диктуют баланс спроса и предложения. Известный венгерский экономист, исследователь социалистического уклада Янош Корнаи, отмечал, что низкие государственные цены все равно не могут обмануть нормальное рыночное ценообразование, и низкая цена — лишь часть реальных трат покупателей. Просто вдобавок к цене ниже рыночной добавляются механизмы рационирования дефицитных товаров, включающие разнообразные механизмы ограничения доступа к ним.
Фото: Петр Кассин, Коммерсантъ
В Венесуэле, например, одним из таких механизмов является номер паспорта. Цифра, на которую заканчивается номер паспорта, позволяет его владельцу совершать покупки только в определенный день недели. Другой механизм ограничения — очереди.
Обмануть экономику, впрочем, не удается. «Справедливая» цена плюс время, потраченное на преодоление механизмов ограничения доступа к товарам, равняются рыночной цене, то есть цене, по которой товар можно купить без дополнительных неденежных затрат. В итоге искусственно заниженные цены создают возможности для арбитража: у кого-то цена его времени низка (пенсионеры, безработные, бедные), и он готов простоять в очереди пять часов за мукой, мылом и сахаром, а у кого-то цена времени выше — и он предпочтет купить тот же товар по более высокой цене, но без очереди.
Муравьиный труд
До половины людей в очередях стоят в них не только для покупки товаров для себя (хотя и таких достаточно), но и для их перепродажи по рыночным ценам. Это bachaqueros. Этот неологизм произошел от слова bachaco — муравей-листорез, таскающий на себе куски листа, в разы больше его самого. Изначально bachaqueros называли контрабандистов, переправлявших продукты по сниженным ценам в соседнюю Колумбию, а сейчас просто людей, перепродающих товары из государственных магазинов по рыночным ценам. По данным венесуэльской аналитической компании Datavision, до четверти населения пятимиллионного Каракаса вовлечено в эту деятельность. Искушение ловить волны дефицита и перепродавать товар велико.
Например, килограмм самого популярного венесуэльского продукта Harina pan (бренд белой кукурузной муки для приготовления национального блюда — лепешек арепа), стоит в государственном магазине 180 боливаров, а цена на черном рынке уже 600–700. Килограмм кофе стоит около 600–700 боливаров, а на рынке продается за 8000–9000. Килограмм риса стоит 450 боливаров, а на рынке уже 9000. Уточним, что рыночный курс боливара к доллару — около 1000/$. Курс черного рынка в Каракасе менее прозрачен — за обмен теоретически можно попасть в тюрьму на несколько лет: около 850–900/$, официальный же курс стартует — их несколько — с 10/$. Как видно из сопоставления цен, рыночные цены весьма немаленькие по любым меркам, но и «справедливые» цены совсем уж бросовыми не назовешь. То же самое с массой других товаров: разница между precio justo и рыночной ценой часто более чем десятикратная, и рыночные цены часто запредельно высоки.
Фото: Петр Кассин, Коммерсантъ
Bachaqueros в особо крупных масштабах
Подобная система множественных цен создает сразу несколько негативных эффектов в экономике. Во-первых, чуть ли не основным занятием бедных слоев населения становится стояние в очередях (пожалуй, единственный товар по субсидируемым ценам в свободном доступе — бензин, литр 95-го стоит 6 боливаров). Занятие непроизводительное и малоприятное. По данным Datavision, в среднем житель Каракаса весной 2016 года проводит в очередях по 5 часов в сутки. «Вместо того чтобы учиться, я вынужден часами стоять в очередях. Я ненавижу Мадуро (президент Венесуэлы Николас Мадуро.— “Ъ”), который заставляет меня это делать»,— говорит студент Хуан Карлос Верагга.
Окруженные полицией очереди раздражают население. Многие не стесняются в выражениях по поводу режима Мадуро, хотя есть и прочавистские настроения. В любом случае трудно вообразить, чтобы стояние в очереди поднимало экономику страны. Зато, во-вторых, субсидированные государством цены очень даже поднимают благосостояние отдельных чиновников, занимающихся их закупкой и распределением. Чиновник, распределяющий, к примеру, субсидируемый рис, «выбрасывает» некоторую часть толпе, а остальную перепродает на том же черном рынке или перевозит контрабандой в Колумбию, где цены рыночные.
Ассоциация производителей риса в Колумбии Fedearroz неоднократно жаловалась на снижение цен на рис в стране из-за потоков контрабанды субсидируемого риса из Венесуэлы в Колумбию. Чиновник действует как те же bachaqueros, но в масштабе, помноженном на десятки или сотни тысяч. Любая наркоторговля — детский сад по сравнению с коррупционными возможностями, предоставляемыми заниженными государственными ценами. А вина на дефицит сваливается, понятное дело, на простых мелкобуржуазных bachaqueros. Кстати, рис, по словам венесуэльцев, достать в государственных магазинах в последние месяцы стало практически невозможно: перестали выбрасывать даже минимальные порции дефицита.
Фото: Петр Кассин, Коммерсантъ
Наследие Чавеса
Но и на этом токсические эффекты для экономики не заканчиваются. «На самом деле контроль над ценами — не исключительно чавистское изобретение, хотя и пестуемое режимом Мадуро. Государственное регулирование цен имеет очень долгую историю в Латинской Америке в целом и в Венесуэле в частности,— рассказывает “Ъ” экономист, стратег инвестиционной компании Knossos Assets Даниэль Урданета.— У нас история государственного контроля над ценами началась с 1939 года. Искусственно заниженные из популистских соображений цены на продовольствие и сельскохозяйственную продукцию сделали невыгодным занятие агробизнесом, что, в свою очередь, имеет несколько негативных последствий.
Во-первых, это полностью убило сельское хозяйство на потенциально очень плодородных почвах при хорошем климате. Большинство простейших продуктов в Венесуэле импортные. Импортными закупками занимаются коррумпированные чиновники, которые за откаты готовы покупать их по завышенным ценам. В итоге настоящие рыночные цены товаров оказываются значительно выше, чем рыночные цены в нормальных экономиках, что прекрасно видно по ценам bachaqueros (значительно выше московских при том, что средний доход каракасца приблизительно в 10 раз ниже среднемосковского по рыночному курсу.— “Ъ”). Кроме этого, бесперспективность обработки земель в условиях искусственно заниженных государством цен привела к масштабному переселению сельских обедневших жителей в города. В истории Венесуэлы это явление известно под названием Exodo Campesino. Оттуда исторические корни трущоб, окружающих Каракас, с нищим и часто безработным населением именно в нем. Многие латиноамериканские страны наконец закончили пагубные эксперименты с регулируемыми государством ценами, но в Венесуэле режим Чавеса и Мадуро только усиливает эту практику».