Коротко

Новости

Подробно

19

Фото: Fine Art Images/Heritage Images/Getty Images

Лев Толстой как хипстер

Нормкор, буккроссинг, вейтлифтинг и другие развлечения Ясной Поляны

Журнал "Коммерсантъ Weekend" от , стр. 10

Ясная Поляна стала объектом паломничества еще при жизни Льва Толстого — и не только из-за возможности посмотреть на живого классика русской литературы. Любитель модных изобретений и жизненных экспериментов, Лев Толстой превратил свой дом в средоточие всего самого нового и современного, став одним из главных трендсеттеров своего времени. 10 июня 1921 года имение Толстого получило официальный статус музея — советская власть признала образ жизни великого писателя достойным сохранения. К 95-летию этого события Мария Бессмертная изучила повседневную жизнь Ясной Поляны по воспоминаниям ее хозяев и гостей и пришла к выводу, что Лев Николаевич не утратил бы статус трендсеттера и сегодня


Вегетарианство

Согласно интервью, которое Лев Толстой дал в 1908 году американскому журналу Good Health, он стал вегетарианцем около 1883 года. Это решение было логичным продолжением его же учения о безнравственной природе любого насилия. В 1893 году Толстой написал статью "Первая ступень" (впервые она была издана в качестве предисловия к книге Х. Уильямса "Этика пищи"), которая сыграла немаловажную роль в популяризации вегетарианства в России, став первой настольной книгой русских вегетарианцев. Под влиянием Толстого от мяса отказался не только его ближайший круг (Николай Ге, Илья Репин, Николай Лесков), но и значительная часть Москвы — в 1912 году, уже после смерти Толстого, здесь даже было организовано общество "Духовное пробуждение", благодаря которому состоялся Первый всероссийский вегетарианский съезд.


Однажды мы оба сидели внизу, вошла Татьяна Львовна узнать у меня, что для меня приготовить к обеду (Софья Андреевна была в отъезде, и Татьяна Львовна заменяла ее по хозяйству). У Толстых готовили на два стола — одни ели мясо, другим, как самому Льву Николаевичу, готовили вегетарианское. Лев Николаевич с обычным юмором стал советовать, что мне готовить, и под конец, смеясь, сказал:
— Вот что, Таня, ты вели Леониду Осиповичу (он в это время глядел вдаль — через окно, в парк) зажарить фазана.
И, призадумавшись, протяжно произнес:
— Да! Когда-то и я был молодым... и Кавказ был молодой... и фазаны были молодые...


Нормкор

Отказ Толстого от дворянского платья был обусловлен его представлением о необходимости преодоления сословных различий. Родоначальником новой моды Толстой не стал, но тенденцию по демократизации одежды, борьба за которую будет разворачиваться на протяжении всего ХХ века, предвосхитил.


Вчера получен юбилейный номер "Уссурийской молвы", в котором помещена статья о Льве Николаевиче и снимок с него, на котором он снят в поддевке, в одежде странника, с сумкой за плечами. Лев Николаевич внимательно посмотрел на этот снимок и сказал мне тихим, задумчивым, грустным голосом:
— Как хорошо бы, кабы Лев Николаевич был таким!


Локальные марки

Первые свои сапоги Толстой сшил в 1884 году — об этом пишет в воспоминаниях Сергей Арбузов, служивший в доме Толстых лакеем. Именно тогда Толстой, признав писательство занятием бессмысленным, решил овладеть каким-нибудь "настоящим" ремеслом и нашел в Ясной Поляне сапожника, согласившегося его обучать. За это увлечение Толстого, обшивавшего не только себя, но друзей и семью, обвиняли в непоследовательности — к этому моменту он уже был вегетарианцем. Впрочем, Толстой и сам недолюбливал свои "говяжьи" сапоги и мог, например, отправиться на многочасовую прогулку в лаптях и галошах.


Сегодня Левочка сшил калошу, принес мне показывать и говорит: "C'est delicieux!". А калоша прегрубо сшита и фасон безобразный...


Свидетельство. Сие дано 1885 года Января 15-го Дня, в том, что настоящая пара ботинок на толстых подошвах, невысоких каблуках и с округленными носками, сшита по заказу моему для меня же автором "Войны и мира" Графом Львом Николаевичем Толстым, каковую он и принес мне ко мне вечером 8-го Января сего года и получил за нее с меня 6 рублей. В доказательство полной целесообразности работы я начал носить эти ботинки со следующего дня.


Байкинг

Велосипед английской фирмы Rover был подарен Толстому Московским обществом велосипедистов на заре развития этого спорта в России — в 1895 году. Толстой и здесь выступил настоящим трендсеттером, в 67 лет став лицом новой спортивной моды. В номере журнала о велосипедах "Циклист" была опубликована статья, в которой рассказывалось, что Толстой не только сам катается на велосипеде, но и научил этому своих детей: "На прошлой неделе мы видели его катающимся в манеже в своей традиционной блузе. Искусство владеть велосипедом графу далось очень легко, и теперь он ездит совершенно свободно. Дети Льва Николаевича — тоже велосипедисты".


Когда в моду вошли велосипеды, Толстой, несмотря на свои годы, любил ездить на них. Я его как-то спросил в Ясной Поляне, зачем он берет велосипед, а не едет верхом? Он мне тогда объяснил, что ему бывает нужен некоторый полный умственный отдых; если он ходит пешком или едет верхом, это думать ему не мешает и его мозг не отдыхает. Если же он едет на велосипеде, то должен следить за дорогой, за камнями, колеями и ямками; тогда он не думает.


Сегодня 14 апреля 95. Москва. Еще думал: продолжаю быть праздным и дурным. Нет ни мыслей, ни чувств. Спячка душевная. И если проявляются, то самые низкие, эгоистические чувства: велосипед, свобода от семейной связи и т. п.


Гаджеты

Первая запись голоса Толстого датируется 1895 годом, она была сделана в доме Юлия Блока, пионера российской звукозаписи. Собственный фонограф появился у Толстого спустя 13 лет: в 1908 году Томас Эдисон лично отправил ему свое изобретение, сопроводив подарок письмом, в котором просил Толстого сделать специальные записи с обращением к нерусскоязычной публике. По воспоминаниям Павла Бирюкова, фонографа Толстой ждал с несвойственным ему волнением, предвкушая пользу, которую он может ему принести. И действительно, Толстой стал первым русским писателем, использовавшим фонограф в работе: записывал на нем художественные произведения, письма, публицистику и сказки, которые потом давал слушать ученикам в яснополянской школе.


Милостивый государь! Смею ли я просить Вас дать один или два сеанса для фонографа на французском или английском языке, лучше всего краткое обращение к народам всего мира, на обоих. Желательно, чтобы Вы прочли краткое обращение к народам всего мира, в котором была бы высказана какая-нибудь идея, двигающая человечество вперед в моральном и социальном отношении. Вы имеете мировую известность, и я уверен, что Ваши слова будут выслушаны с жадным вниманием миллионами людей.


Лев Николаевич волновался еще за несколько дней до приезда англичан; сегодня, прежде чем сказать в фонограф, упражнялся, особенно в английском тексте. На французский язык сам перевел и записал то, что хотел сказать. По-русски и по-французски хорошо наговорил, по-английски (из "Царства божия") нехорошо вышло, запинался на двух словах. Завтра будет говорить снова.


Альтернативное
детское
образование

Школа для крестьянских детей была открыта в Ясной Поляне в 1859 году. В ее учебный план входили чтение, письмо, каллиграфия, грамматика, священная история, русская история, математика, беседы по естественным наукам, рисование, черчение, пение и Закон Божий. Главным принципом обучения было отсутствие какого-либо давления на учеников: уроки, которые в том числе проводил и сам Толстой, не были нормированы по времени, домашние задание выполнялось по желанию, а приоритет отдавался развитию самостоятельного мышления у ребенка.


Когда я вхожу в школу и вижу эту толпу оборванных, грязных, худых детей с их светлыми глазами и так часто ангельскими выражениями, на меня находит тревога, ужас, вроде того, который испытывал бы при виде тонущих людей... Я хочу образования для народа только для того, чтобы спасти тонущих там Пушкиных, Остроградских, Ломоносовых. И они кишат в каждой школе.


Небольшая, лет девяти, девочка с миловидным личиком и прелестными широко раскрытыми немигающими глазами долго ходила за Львом Николаевичем, видимо томясь каким-то непреодолимым желанием. Наконец она не выдержала и, подняв на Льва Николаевича свои немигающие глаза, спросила, растягивая слова:
— Лев Ни-ко-ла-е-вич, ска-жите, пожалуйста, который вам год?
Лев Николаевич наклонился и вздохнул:
— Ужасно много: семьдесят девять!
Девочка, как бы соображая что-то и шевеля губами, опять сказала нараспев;
— А я думала, Лев Николаевич, что вам девяносто семь лет.


Фитнес

Толстой был одним из главных популяризаторов спорта своего времени. Он занимался ходьбой, гимнастикой, плаванием, верховой ездой и бегом и на собственном примере доказывал, что образ интеллектуала, не способного поднять ничего тяжелее книги, должен остаться в прошлом.


В самый день моего приезда он в продолжение двух часов играл со своею дочерью в лаун-теннис, после чего, сев на им же самим взнузданную и оседланную лошадь, пригласил меня ехать вместе с ним купаться. Ему доставило особенное удовольствие видеть, что я через четверть часа не мог уже плыть за ним, и, когда я выразил удивление его силе и выносливости, жалуясь на свою немощность, он протянул руку и приподнял меня довольно высоко от земли, легко, как маленькую собачку.


Однажды перед обедом он вышел, а обед еще не был подан; он стал испытывать наши силы и с нами вместе измерять и свои; мы брали тяжелые предметы, преимущественно бюсты или статуэтки, и "выжимали" их, медленно спуская и поднимая в разных направлениях руки. Странно было смотреть, как дедушка держал свою собственную статуэтку за ногу и выделывал с ней разные движения.


Адресная
благотворительность

Толстой не любил подавать милостыню, предпочитая узнавать у своих многочисленных просителей конкретные обстоятельства их бед и кроме денег предлагать помощь вещами, материалами или даже работой — например переложить чужую печь, отремонтировать сарай или помочь в сборе урожая.


Мне казалось, что ямщики с какой-то особенной радостью и любовью предлагали свои услуги, когда услыхали, что я еду в Ясную Поляну; их, по-видимому, не столько интересовала плата, сколько возможность еще раз повидать "графа". Ямщик, который меня повез, без всяких с моей стороны расспросов стал рассказывать о Льве Николаевиче.

— Добрейший человек... Всегда поможет бедному... Крестьяне живут у него хорошо... <...> Помогают деньгами, лесом, дровами, всегда скажут доброе слово. Нужна солома — солому дадут, лес — лес. Нынче летом шесть изб сгорело, и граф приказал выдать из усадьбы лес, солому; дал денег, и погорельцы выстроили избы лучше прежних... И народу же к графу ездит; летом каждый день по несколько человек.


Буккроссинг

К 1910 году библиотека Толстого насчитывала 22 тысячи периодических изданий и книг, самая старая из которых, том сочинений Филона Александрийского, датировалась 1613 годом. Описанием и хранением библиотеки занималась Софья Андреевна: Толстой, чье отрицание любого вида собственности распространялось и на библиотеку, начатую его прадедом Сергеем Волконским, если и не был теоретиком буккроссинга, то точно был одним из его первых практиков — гости могли брать с собой понравившиеся им книги.


Не все издания произведений Толстого имеются в библиотеке. <...> Всякий гость берет кое-что с собою, так что у него самого недостает таких вещей, которых можно было бы искать именно у него. Мне хотелось бы узнать, каким изданиям он отдает предпочтение, так как, например, "Исповедь" его вышла в разных экземплярах.

— Не могу вам сказать определенно,— отвечал Толстой,— я не знаю хорошо этих изданий. Лучше всего вы можете узнать об этом у моих друзей в Англии.


Селфи

К 1860-м годам в России мода на фотографию стала повальной. Не обошла она и Толстого, следившего за техническими новшествами (главным фотолюбителем в семье считалась Софья Андреевна, но у самого Толстого было несколько фотоаппаратов, а в 1862 году он даже стал автором селфи). Но, в отличие от современников, считавших, фотографию баловством, Толстой почувствовал и оценил ее потенциал — несмотря на то, что его любимым фотографическим жанром был портрет, именно "репортажной" съемке он предсказывал большое будущее: известно, что Толстой очень высоко оценил фотографии Максима Дмитриева, который в 1892 году, обойдя государственный запрет, снял голодающих Тульской и Рязанской губернии.


Чертков вечером привозил снимки, сделанные в Мещерском, где гостил у него Лев Николаевич, и Лев Николаевич, как ребенок, радовался, узнавая везде себя.


Винилофилия

Граммофон подарил Толстому в 1903 году его ученик Алексей Сергеенко. Толстой был от подарка в восторге и позже по достоинству оценил просветительские возможности новой техники. Толстой будет с большим энтузиазмом пользоваться фонографом, и его единственное разногласие с индустрией грампластинок случится, когда он выяснит, что записи его голоса распространяются не бесплатно. Это, впрочем, не помешает фирме "Граммофон" в 1910 году, сразу после смерти Толстого, перевыпустить пластинки с его голосом рекордным по тем временам тиражом в 100 тысяч экземпляров (в то время граммофон все еще был очень дорогой вещью, поэтому в кинотеатре "Вулкан" на Таганской площади даже устраивали коллективные прослушивания).


Девятого декабря 1903 года отец мой и я приехали в Ясную Поляну, привезя с собой по просьбе В.В. Стасова граммофон, который был тогда еще большой диковиной и которого Лев Николаевич еще ни разу не слышал.

Стасов был уверен, что граммофон доставит Льву Николаевичу удовольствие, но отец мой высказывал опасение, что надежды Стасова могут не оправдаться вследствие отрицательного отношения Льва Николаевича ко всяким техническим усовершенствованиям. Кроме того, всего несколько месяцев как прекратились его тяжелые болезни, длившиеся почти полтора года. К тому же ему только что исполнилось семьдесят пять лет и он настроен очень серьезно. При таком настроении, может быть, он и вовсе не пожелает слушать граммофон.

Однако вечером все обитатели дома вместе со Львом Николаевичем собрались в зале. Граммофон с огромным рупором был поставлен на рояль. Отец мой и я заводили пружину и ставили пластинки. Были исполнены произведения Бетховена, Шопена, Чайковского, арии из опер, скрипичное трио. Все слушали серьезно, сосредоточенно, поражаясь необыкновенному изобретению, воспроизводящему существующие в природе звуки. Лев Николаевич от времени до времени произносил недоумевающе:

— Гм! Гм!

Раздалась плясовая песня "По улице мостовой". Хор разудало пел:

По улице мостовой

Шла девица за водой,

За холодной ключевой.

— Гм! Гм! — громко произнес Лев Николаевич.— Гм! — повторил он восхищенно. Улыбнулся, покачал головой. У него дернулась правая нога, глаза заблестели.

— Ишь ты! Ишь ты! — одобрительно приговаривал он. Правая нога снова дернулась, левая тоже.


Дауншифтинг

Несмотря на то, что странники в России всегда были особенно почитаемы, этот путь чаще всего оставался уделом маргиналов. Благодаря интересу Толстого и его последователей к культуре странничества, духовная практика юродства была апроприирована и отрефлексирована новым классом, который смог встроить ее в светский образ жизни.


Л. Н. очень любил обходиться без помощи прислуги. И когда семья его на зиму переезжает в Москву, он остается иногда еще целый месяц в Ясной Поляне совсем один. Сам себе ставит самовар и делает все горячее. Он особенно любит это свое одинокое время. Говорит, что из поставленного самим самовара чай несравненно вкуснее.


Воркшопы

Педагогические амбиции Толстого распространялись не только на крестьянских детей, но и на собственную семью: каждое лето, когда в Ясную Поляну приезжала гостить семья Кузминских, под предводительством Толстого устраивался "Почтовый ящик": члены обеих семей в течение недели писали анонимные стихи, статьи и рассказы на злобу дня и складывали их в почтовый ящик. В воскресенье Толстой торжественно открывал ящик и устраивал публичное чтение и обсуждение написанного за неделю.


Упомяну еще о нашем яснополянском почтовом ящике, в котором часто характерно отражалась наша летняя жизнь и настроение его жителей. Так, например, кто-то, кажется сам Лев Николаевич, писал "Идеалы Ясной Поляны":
Льва Николаевича: нищета, мир и согласие. Сжечь все, чему поклонялся, поклоняться всему, что сжигал;
Софии Андреевны: Сенека. Иметь 150 малышей, которые никогда бы не становились большими;
Татьяны Андреевны: вечная молодость, свобода женщин;
Татьяны Львовны: стриженая голова. Душевная тонкость и постоянно новые башмаки;
Ильи Львовича: тщательно скрыть от всех, что у него есть сердце, и делать вид, что убил 100 волков;
Марии Александровны (Кузминской): общая семья, построенная на началах грации и орошаемая слезами умиления;
M-me Seuron: изящество;
Веры Александровны Кузминской: дядя Ляля (т. е. Лев Николаевич);
Коли Кисленского: быть разнообразным и глубоко понимать музыку;
Елены Сергеевны: верховая езда и старый муж;
князя Урусова: расчет в крокет и забвение всего земного;
Ольги Ивановны (учительница русская): свобода;
Лели (сына): издавать газету "Новости";
Маши: звуки гитарных струн;
Елизаветы Валерьяновны Оболенской: счастье всех и семейность вокруг;
идеалы малышей: напихиваться весь день всякой дрянью и изредка для разнообразия зареветь благим матом.


Комментарии

Рекомендуем

обсуждение

Профиль пользователя