Ведущий «Коммерсантъ FM» Алексей Киселев побеседовал с управляющим директором, членом совета директоров группы «Тринфико» Виталием Балановичем в рамках программы «Слушание по делу».
— Виталий, в последнее время в СМИ все чаще поднимается тема некоего противостояния структуры «Финансовые инвестиции» и группы «Связной». Речь идет про иск на 2 млрд руб., который требует компания негосударственного пенсионного фонда с бывшего владельца банка и ритейлера «Связной». Можете рассказать предысторию?
— Если начинать с формальной стороны вопроса, то 10 сентября 2012 годакомпания «Финансовые инвестиции» предоставила займ компании Kamestra Enterprises Limited в размере 3 млрд — в этом, собственно, начало самой истории. Теперь краткая предыстория. Компания Kamestra — это специально созданная компания, которая была создана компанией «Связной» для финансирования своих же проектов. Причем я имею в виду компанию Svyaznoy N.V. и ритейлера «Связной», но и Enter, и другие успешные бизнесы Ноготкова на тот момент. После выдачи займа мы столкнулись с проблемой его погашения после того как компания «Связной», а также господин Ноготков допустили дефолт по кредиту «ОНЭКСИМ Банка» в 2014 году. В этот момент этот долг был переуступлен компанией «ОНЭКСИМ» группе компаний господина Малиса, с дальнейшим переходом контроля над компанией связной группе господина Малиса. В дальнейшем все наши переговоры о возможности погашения этого долга не привели ни к какому результату. Единственное удовлетворение, которое мы получили в этот момент, — по голландскому аукциону, по которому были проданы 15% акций Svyaznoy N.V. — это одна из ключевых компаний группы компаний «Связной», через которую происходит контроль российской «дочки» этого «Связного».
— А это были акции, они являлись залогом по кредиту, если я правильно помню?
— Абсолютно точно. По этому кредиту было несколько видов обеспечения. Надо понимать, что мы управляем пенсионными средствами, в этой связи в достаточно жестком регуляторном поле находимся, в том числе с точки зрения возвратности и рисков тех инвестиций, которые делаются. В частности, по этому кредиту было три обеспечения. Помимо прямых прав требований компании Kamestra, которая, по нашим данным, на тот момент, и сейчас является частью группы «Связной», я могу в дальнейшем пояснить, почему мы пришли к этому выводу. Помимо этого было личное поручительство господина Ноготкова, который в этот момент был в топ-100 Forbes, и его состояние оценивалось от $1 до 2 млрд. Помимо этого мы получили в качестве обеспечения 15% акций Svyaznoy N.V., основной холдинговой компании группы. И помимо этого мы получили еще в обеспечение 35% банка «Связной Банк», что в принципе в нашем понимании было более чем достаточно для обеспечения, на тот момент это было действительно более чем достаточно.
— Есть НПФ «Благосостояние» — это понятно, есть компания «Тринфико». Какова ваша роль в этой истории? Вы являетесь кредитором, почему именно ваша компания подает в данном случае иск?
— Здесь все просто: сам НПФ «Благосостояние» в виду регуляторных ограничений, особенно существовавших на 2012 год, непосредственно быть стороной по договору не мог. Для этого есть управляющая компания, которая управляет пенсионными средствами и, соответственно, структурирует сделку и обеспечивает возвратность этих средств.
— А вот в чем сейчас основная проблема во взысканиях?
— Основная проблема, на самом деле, в двух областях. Во-первых, в неблагополучном состоянии самого «Связного» на данный момент, то есть текущий валютобаланс очевидным образом, не позволяет обслуживать подобного рода долги. И мы в этой связи увидели дефолт и по долгу «ОНЭКСИМ» на компанию Trellas, которая являлась верхней холдинговой компанией, и Svyaznoy N.V., которая была промежуточной холдинговой компанией и которая должна была Промсвязьбанку, и, собственно, самого ритейла «Связной» — я имею в виду российскую его «дочку» — которая должна в свою очередь Сбербанку.
— Я где-то в СМИ натыкался на упоминание, что средства эти в конечном счете пошли на докапитализацию «Связного Банка», которого сейчас нет.
— Я слышал несколько раз эту версию событий, она для меня, на самом деле, является странной, потому что в этот момент я представляю, что у нас деньги перестали быть обезличенными. Надо понимать, на что мы изначально выдавали займ. Займ был так называемый несвязанный, то есть не было никаких ограничений по его использованию. Это является нормальной практикой для больших многофункциональных компаний, в том смысле, что это, как правило, оформляется на пополнение оборотных средств, а компания де-факто использует его в своей нормальной операционной деятельности. Поэтому сказать, куда пошли эти деньги, мы не можем.
Более того, надо понимать, они попали на баланс «Связного», а в дальнейшем можно сказать, что они пошли на закупку телефонов, на аренду офиса или на оплату секретарше. В принципе, это ровно такое же заявление, как и сказать, что они пошли на докапитализацию «Связного Банка».
— Я еще натыкался на упоминание, что несколько представителей НПФ чуть ли не вошли в совет директоров банка «Связной», или это неправильная информация?
— У меня нет подобного рода информации. На самом деле, здесь надо отделять мух от котлет, в рамках этой сделки, конечно же, подобного не было и быть не могло. В рамках каких-то других взаимоотношений господина Ноготкова и НПФ «Благосостояние» могли быть какие-то другие проекты, или желание участвовать в управлении компании с возможностью дальнейшей докапитализации. Я не имею информации по этому поводу, и в моем понимании, она не то, что несущественна, не имеет отношения к делу.
— То есть документально заем оформлен на кого? Не на Ноготкова же, если я правильно понимаю?
— Заем оформлен на компанию «Коместра», Ноготков является поручителем по этому займу.
— Виталий, объясните, пожалуйста, на чем строится ваша позиция, позиция компании «Тринфико» и НПФ «Благосостояние» в вашем лице относительно данного иска. Какие имеются документы?
— Давайте тогда справочно вернемся к тем документам или тем договорам, которые были заключены. В 2012 году 10 сентября был заключен договор займа между компанией «Финансовые инвестиции», которые де-факто сейчас находятся под нашим контролем внутри закрытого паевого инвестиционного фонда под нашим управлением. И компания Kamestra, которая, по нашим данным, и тогда, и сейчас является частью группы «Связного». О займе на 3 млрд руб. при этом был оформлен господином Ноготковым поручительство по этому займу, и при этом был заложен 15% акции Svyaznoy N.V. и 35% акций банка. Вот собственно юридическая сторона вопроса. В дальнейшем господин Ноготков и компания «Связной» не смогли выполнить своих обещаний и обязательств по этим договорам, впрочем, не только по этим договорам, но и по всем остальным кредитным обязательствам компании и себя лично. Вследствие этого после дефолта был реализован залог 15% акций Svyaznoy N.V. через голландский аукцион, и мы получили удовлетворение на 1,5 млрд из на тот момент 4 млрд, которые вместе с натекшими процентами у нас было.
— В какую сумму вы сейчас оцениваете долг оставшийся?
— На данный момент мы оцениваем долг в 2,5 млрд руб., из которых 2 млрд — это тело долга, и 500 млн — это накопленные проценты по телу.
— И вы хотите получить эту сумму?
— Единственная наша задача в этом процессе, никаких других задач нет — это получение займа в полном размере. Надо понимать, что мы занимаемся управлением пенсионными средствами, в этой связи достаточно жестко регулируемые со стороны государства и регулятора с точки зрения возвратности и риска этих вложений, которые мы делаем.
— А расскажите, пожалуйста, подробнее про аукцион в Голландии, где были как раз реализованы 15% акций Svyaznoy N.V. На основе какой из оценок собственно возникла эта стоимость актива, этих 15% в 1,5 млрд руб.?
— Мы изучали всю проектную документацию, всю тендерную документацию вначале. И по голландским законам, соответственно, к аукциону был подготовлен так называемый индикативный стоимостной анализ, и подготовила его одна из компаний большой четверки.
— А планируете ли вы как-то в дальнейшем продавать акции «Связного»? Есть ли вообще интерес к этому пакету на рынке, может быть, была какая-то аналитика?
— На данный момент надо понимать, что компания «Связной» де-факто уже прекратила быть публичной компанией. Она управляется одним акционером, и в нашем понимании управляется не в адрес всех акционеров, а в адрес интересов конкретного акционера или группы компаний этого акционера. В этой связи даже теоретическая возможность продажи миноритарного пакета 15-процентного в рынок для нас крайне проблематична. Хорошей нормальной цены мы не получим до тех пор, пока компания будет управляться таким достаточно закрытым образом.
— Насколько я знаю, господин Ноготков как поручитель по кредиту сейчас находится не в самой хорошей ситуации. На что вы претендуете при подаче иска?
— Вне всякого сомнения, у господина Ноготкова сейчас не самый лучший период в его жизни, но здесь надо понимать: если не знаешь, как поступать, поступай формально. Мы формально обязаны в любом случае требовать с компании «Коместра» и с господина Ноготкова как поручителя. Мы используем все законные основания для того, чтобы получить свои деньги. Мы прекрасно понимаем, что вероятность того, что господин Ноготков достанет деньги из кармана и расплатится с нами, крайне невелика. Но мы также прекрасно понимаем, что, очевидно, господин Ноготков имеет возможность влияния на текущих акционеров в том числе — он же продал, в конце концов, 51% своей компании, и это в том числе мы воспринимали в свое время как его актив, который может быть обеспечением по нашему займу. Де-факто сейчас это не так, и мы пытаемся таким образом защитить весь контур возможностей, который мы видим, и господин Ноготков, господин Малис, компания «Связной» и все остальные компании группы «Связной», как мы считаем, совокупно должны нам 2,5 млрд руб.
— Но в английском суде в 2015 году Ноготков заявил, что он никогда не владел и не контролировал компанию «Коместра», — получается какая-то странная ситуация.
— Заявления, сделанные в английском суде, очевидным образом были обусловлены теми локальными задачами, которые выполнял господин Ноготков в тот момент. Я искренне абсолютно уверен, что компания «Коместра» является частью группы «Связной». Обусловлено это следующим образом: гендиректор компании «Коместра» до момента смены контролирующего акционера в «Связном» был ближайшим сподвижником господина Ноготкова, это первое. Второе, вы сами мне сказали относительно того, что деньги ушли на капитализацию банка «Связной». Это одна из версий, но она де-факто подтверждает, что на самом деле компания «Коместра» была частью группы «Связной». Поручительство господина Ноготкова, в свою очередь, тоже, очевидным образом, отсылает нас к этой же группе. Теперь посмотрим, что сейчас происходит. Сейчас компанию «Коместра» возглавляет один из сподвижников господина Малиса. Можно, конечно, говорить о цепи случайностей, в рамках которой все это произошло, но де-факто это не так.
— Виталий, «Тринфико» контролирует, так или иначе, пенсионные деньги НПФ «Благосостояние». И, насколько я знаю, в этой сфере есть очень серьезное ограничение по вложениям. По факту получается, если брать 2012 год, что средства оказались инвестированы в некий офшор. Здесь нет никаких юридических противоречий?
— Давайте сейчас вспомним, что мы находимся не на «Первом канале» с чудесным названием передачи «Пусть говорят», где куча непрофессионалов обсуждают какие-то узкопрофессиональные темы. Мы находимся в здании «Коммерсантъ FM», что в принципе означает крайнюю подготовленность, финансовую подготовленность ее аудитории. В этой связи для финансово подготовленной аудитории я и поясняю, мы инвестировали деньги не в компанию «Коместра» или какую бы то ни было еще компанию — мы давали деньги взаймы большой группе компаний под названием «Связной» с оцениваемым бизнесом на тот момент от $1 до $2 млрд. Сама по себе схема этого займа через офшорную компанию более чем стандартна для нашей сферы, то есть специально создается компания, которая занимается единственной целью — финансированием тех или иных проектов большого холдинга. Собственно, это было сделано. Это не то чтобы является нормальным — никак иначе, по большому счету, подобного рода сделки не структурируются.
— Если говорить про первоначальную сделку, кредит был выдан под достаточно высокую ставку, по крайней мере, как она смотрится сейчас, — 18%. Почему? Это говорило тогда о некоей рискованности сделки, возможно.
— Первое, давайте сейчас вернемся назад и вспомним 2012 год. Это, по сути, первый год восстановления после кризиса 2008-2009 года, когда денег на рынке не было вовсе, и в этой связи 18% годовых сейчас, может, воспринимаются несколько высоковато, хотя тоже не бог весь как высоко. Условно говоря, текущую ставку по подобного рода займу сейчас я бы оценивал в 14-15%, не так сильно отличается. 2012-й был, на самом деле, существенно более жестким с точки зрения ликвидности. И в этой связи эта ставка была более чем адекватна и в моем понимании не была завышена.
— А какие сейчас ваши дальнейшие планы по взысканию задолженности, и есть ли сейчас какие-то требования к компании «Коместра», к тому самому оффшору — вы пытаетесь как-то взыскать деньги с них или нет?
— Вне всякого сомнения, у нас есть формальные требования к компании «Коместра». Единственная проблема в том, что компания «Коместра» сейчас деньгами не располагает. Единственная возможность погашения этого долга с компании «Коместра» — это финансирование от группы компаний «Связной» этой компании. Я в этой связи четко понимаю, почему группа компаний «Связной», а также господин Малис открещиваются от этой компании, говорят, что она не входила и не будет входить в группу компаний «Связной». Это, увы и ах, не так. И мы намерены в рамках тех судебных заседаний, которые будут проходить, это доказать.
— А с юридической точки зрения требования могут распространяться не на компанию «Коместра» или не на поручителя Ноготкова?
— На кого-то еще?
— Да.
— В том случае, если — сейчас мы говорим о чисто теоретическом кейсе, потому что я все-таки не юрист, и профессиональные юристы занимаются этим судом и этим комплексом дел — мы докажем, что действия акционера повлекли либо могли повлечь непогашение компанией «Коместра», то мы в дальнейшем можем требовать с акционера погашения этого займа.
— А насколько вообще, по вашим оценкам, велика вероятность положительного для вас исхода и взыскания этих средств с господина Ноготкова или откуда-то еще?
— Хороший вопрос. Мне тяжело судить с точки зрения теории вероятности. Я четко понимаю, что мы сделаем максимум для того, чтобы эти деньги были взысканы, более того, мы понимаем, что эти деньги есть. Более того, у нас сейчас есть 15-процентный пакет Svyaznoy N.V., который уже частично является неким удовлетворением, несмотря на то, что это миноритарный пакет непубличной компании, который крайне тяжело сейчас оценить с точки зрения справедливой его стоимости. Тем не менее, это 15-процентный пакет, и все-таки компания достаточно большая. В этой связи мы абсолютно уверены, что мы сможем отстоять свои права в судах и в результате получить удовлетворение за счет компании «Связной».
— Но в полном объеме? И ни на какие компромиссы в данном случае вы не готовы?
— Это хороший вопрос. Теперь вернемся чуть-чуть назад. Буквально в декабре прошел совет директоров компании «Связной», где нам в очередной раз было обещано, что с нами вступят в некий конструктивный диалог относительно окончания этого корпоративного конфликта, с одной стороны, и погашения нашего займа, с другой стороны. За прошедшее время, увы, ничего не произошло. И именно это послужило для нас толчком — все-таки надо защищать свои права максимально активно в судах, потому что все остальное, все обещания, которые даются в наш адрес, увы, ничем не заканчиваются.
— А в какой перспективе вы планируете разрешить этот вопрос? Иск был подан в марте.
— Процессуальные сроки, очевидно, не так велики. Но здесь мы прекрасно понимаем, что все в конечном итоге — назовем это порядочностью, доброй волей текущих акционеров-менеджеров компании «Связной» — может привести к публичному примирению, а де-факто к погашению этой истории. В моем понимании компания «Связной» все равно вынуждена быть публичной — она занимается слишком публичной областью. В этой связи уйти в совсем закрытое общество они не могут. И все-таки хорошая репутация, возможность дальнейших нормальных кредитных взаимоотношений внутри нашей страны принудит их к погашению этого долга.
— Коротко все-таки сроки: месяц, год, полтора?
— Нет, не месяц. Я надеюсь, что мы закончим все судебные разбирательства в течение года-полутора, но при этом наибольшая перспектива — это все-таки договорной процесс.
— Большое спасибо.