Армения и Азербайджан попытаются возобновить переговоры по карабахскому конфликту. Как сообщили в пресс-службе армянского президента, об этом Серж Саргсян и глава Азербайджана Ильхам Алиев договорились на встрече в Вене. Кроме того, стороны намерены добиться соблюдения перемирия в Нагорном Карабахе и создать механизм расследования приграничных инцидентов в рамках ОБСЕ. Ситуация в зоне карабахского конфликта обострилась в начале апреля. С тех пор Баку и Ереван обвиняют друг друга в нарушениях режима прекращения огня. Директор армянского филиала Института стран СНГ Александр Маркаров ответил на вопросы ведущего «Коммерсантъ FM» Алексея Корнеева.
Фото: Петр Кассин, Коммерсантъ / купить фото
— Как можно оценить итоги переговоров, учитывая, что мы знаем об этих итогах в основном со слов главы МИД России?
— Я не думаю, что мы знаем об итогах переговоров только со слов господина Лаврова, поскольку по окончанию данной встречи было также и заявление сопредседателей минской группы ОБСЕ, которая является именно той специализированной группой, которая занимается не только посреднической миссией, но и имеет перед собой цель попытаться решить тот конфликт, который завершился подписанием в 94-м, 95-м году договором о прекращении огня, который Азербайджан постоянно нарушает.
— 94-й, 95-й год — отсылка к тем договоренностям случайна или нет? Или это какой-то принципиальный вопрос?
— Это не случайно, вопрос заключается именно в том, чтобы после обострения ситуации 2-5 апреля, когда азербайджанские вооруженные силы попытались силой решить конфликт, и, получив отпор со стороны сил обороны Нагорно-Карабахской республики, были вынуждены отступить, вопрос был достаточно принципиальный. Тем более Азербайджан заявил о том, что они в одностороннем порядке пытаются выйти из договора, который носит бессрочный характер, соответственно, отсылка к этим документам являлся принципиальной позицией. Точно так же, как принципиальным являлся вопрос о том, что необходимо создавать механизмы по расследованию тех конфликтов и инцидентов, которые происходят на линии соприкосновения.
Если мы обратимся к итогам встречи, по всей вероятности, можно выделить четыре основных, либо принципиальных элемента. Первое — это то, о чем так долго говорили — о необходимости создания механизмов расследования инцидентов на линии соприкосновения, то, чему так долго противилась азербайджанская сторона, поскольку, как правило, причиной этих инцидентов являлись именно обстрелы со стороны Азербайджана.
Второй аспект, на который необходимо обратить внимание — это создание и усиление наблюдательной миссии ОБСЕ, поскольку полтора-два человека, которые периодически прослеживают ситуацию, — это не тот механизм, который способен обеспечить режим ненарушения огня. Третье — это принципиальная позиция, с которой согласились президенты, что конфликт может и должен решаться лишь в русле мирных переговоров. И четвертое, о чем мы также упомянули, — возможность новой встречи президентов в июне-месяце.
— Вы считаете, что к апрельским событиям привел недостаточный контроль со стороны ОБСЕ и вообще международных наблюдателей, в том числе и из России?
— Речь идет о том, что азербайджанская сторона чувствовала некую вседозволенность, поскольку, периодически нарушая режим прекращения огня, она не получала никаких посылов со стороны международного сообщества о том, что это не только непростительно, непозволительно, подобные попытки должны пресекаться, и действия могут нарываться на санкции. С этой точки зрения, международная общественность также имеет свою долю вины в том, что события, которые произошли в начале апреля, имели место.
— А насколько реальна следующая встреча глав Армении и Азербайджана, которая может состояться в июне? Что это может произойти до этого времени, чтобы встреча не состоялась или состоялась?
— Поскольку встреча была проанонсирована, определенная вероятность существует. Сами встречи — это уже определенный позитив после того пика вооруженного противостояния, который мы имели в апреле. Соответственно, лучше говорить, нежели воевать, а если между президентами состоятся встречи, есть вероятность того, что инциденты будут минимизированы. Я не могу говорить о том, что они не будут иметь место вообще, но, по крайней мере, можно привести к минимизации этих инцидентов, плюс необходимо говорить о минимальных мерах по достижению доверия между сторонами, которые должны привести, в частности, к созданию конкретных механизмов, направленных на расследование инцидентов. Есть какие-то минимальные подвижки, которые могут иметь если не позитивный характер, то, по крайней мере, уменьшить ту напряженность, которая существует.