Экс-министр финансов Алексей Кудрин претендует на руководящий пост в Центре стратегических разработок. Эта организация с 2000-х годов готовит разные программы, в том числе предвыборные, по заказам президента или правительства. В ЦСР ожидают, что господин Кудрин возглавит разработку «комплексной программы развития страны». Прежде чем прислушиваться к аргументам противников возможного назначения бывшего министра, стоит вдуматься в истоки ультралиберализма, уверен независимый журналист Андрей Галиев.
Фото: Василий Шапошников, Коммерсантъ / купить фото
Новая информация о возможном трудоустройстве Алексея Кудрина вызвала две бури эмоций, разных как по знаку, так и по используемой аргументации. Сторонники увеличения его публичного воздействия на государственную политику в основном ссылались на разные проявления профессионализма бывшего вице-премьера. А вот противники зачастую ограничивались обвинениями в его пристрастии либеральной, неолиберальной и даже ультралиберальной идеологии. Это не стоило бы никакого внимания, если бы не важное обстоятельство.
Либеральная идея играет слишком важную роль в развитии человеческой цивилизации, чтобы ее профанация могла обойтись без существенных потерь для любого общества. В нашем массовом сознании и даже сознании наиболее просвещенной части публики понятие либерализма изрядно деформировано — свидетельствую по дискуссиям в собственной социальной сети. Дальнейшие спекуляции на эту тему только ухудшают ситуацию.
Поэтому стоит вспомнить, что либерализм — это, прежде всего, гуманистическая идеология, провозглашающая высшей ценностью права и свободы человека. В каком-то смысле мы все так или иначе либералы, причем уже довольно давно: например, в десяти заповедях присутствуют вполне либеральные тезисы — не убий, не укради, не возжелай…
Внутри общей платформы исторически сосуществуют два основных течения: либерализм социальный и либерализм экономический. Первый предполагает ограничение экономической конкуренции и обеспечение социальной защиты правительством. Второй выступает за максимально возможную рыночную свободу. На протяжении веков эти течения находились в сложных отношениях, понятным образом конфликтовали. Но в современном мире, в котором личность все больше воспринимается не только как субъект данных от природы естественных прав, но и как индивидуальный рынок, основной драйвер экономического роста, этот конфликт исчерпывается.
С базовыми либеральными установками спокойно уживаются и патриотизм, и даже разумный этатизм, — во всем мире успешно реализуются принципы открытого государственного управления, у нас известные как институт Открытого правительства. По меньшей мере странно обвинять в экономическом ультралиберализме человека, ратующего за повышение адресности социальной помощи или, например, рачительное использование государственных фондов…
Много лет назад работа в Африке помогла мне понять суть переводческой профессии: нужно обеспечить акт коммуникации, добиться того, чтобы общающиеся при твоем посредстве стороны действительно поняли друг друга, а не просто обменялись вроде бы знакомыми определениями. Фраза «вот эту штуковину поворачиваешь вот этой фиговиной, пока обе не крякнут» в принципе не нуждается в переводе, если дело происходит в танке или под самолетной подвеской. И совсем другое дело, когда не во что ткнуть пальцем, — поневоле приходится договариваться о терминах.