В корпусе Бенуа Государственного Русского музея открылась выставка "Портрет в России. ХХ век". Это одна из самых больших (более 300 работ) и самых амбициозных экспозиций нового сезона.
Концептуально новая выставка наследует знаменитой выставке, устроенной Сергеем Дягилевым в 1905 году в Таврическом дворце. Однако историко-художественная выставка русских портретов преследовала цель реабилитации русского искусства вообще и искусства XVIII века в частности, которое до этого времени не считалось особо достойным внимания публики и исследователей. Нынешней выставке ничего реабилитировать не приходится: ХХ век — и без того главное, чем гордится русское искусство. И для достойной параллели дягилевскому проекту кураторам Русского музея потребовалась сильная идеологическая программа — показать ушедший век через лица частных его героев, без вождей и партийных лидеров, но с детьми, женами, стариками, учеными, писателями, актерами, музыкантами, сталеварами, колхозниками, матросами.
Идея неплохая, но из нее мало что вышло. То ли политика столь глубоко внедрилась в наше искусство, то ли отбор не был по-настоящему суров, но встречаются на выставке и Сталин, и Гагарин, и Рокоссовский, а десятки рабочих и крестьян, что бы ни утверждали кураторы, являются более портретами класса, чем портретами конкретных частных лиц. Подобные вопросы вызывают даже самые знаменитые вещи — "Девушка в футболке" и "Делегатки" Самохвалова, "Рабочие" Петрова-Водкина, "Купчиха" Кустодиева. Даже когда известны имена тех, с кого писали такие работы, являются ли они в строгом смысле портретами? Что уж тут говорить о групповом портрете "Комсостав Краснофлота" Ермолаева — с десяток расплывчатых фигур с головами Фантомасов!
Задумывая выставку, ее кураторы пытались рассказать две разные истории — историю русского портрета в ХХ веке и историю ХХ века через портрет. Угнаться сразу за двумя зайцами не удалось. История портрета если и рассказана, то не полностью, где-то до середины 80-х, потому что с современным искусством здесь разобрались постольку поскольку — до фотографии и видео-арта все-таки не дошли. История века вышла бы убедительной, если бы экспозиция не была столь и перегружена. И богатый, толстый, красивый и чрезвычайно путаный каталог никакого порядка в это выставочное многословие не вносит. Желание втиснуть в экспозицию как можно больше вещей и неразборчивость в концепциях и средствах убили уже не одну выставку Русского музея. Однако эту спасает материал: ничего подобного в Русском еще не показывалось. Хрестоматийные вещи и вещи из фондов, классические Репин и Серов и реалистические портреты Татлина, Малевича и Филонова, редкий, почти фресковый Самохвалов и тяжелый мрачный Шагал. Выставка равно удивляет знаменитым (бабы Малявина, Дягилев Бакста, Ахматова Альтмана и Петрова-Водкина, Клюн Малевича, Мейерхольд Григорьева) и работами тех, о ком новое поколение ничего знать уже не хочет. Так, портрет композитора Андрея Петрова работы Бориса Угарова оборачивается прежде всего очень качественной живописью, а не партийными наградами его создателя, а пафосный советский академик Евсей Моисеенко оказывается ироничным автопортретистом. Шилов с Шемякиным, правда, узнаваемы сразу — от них неожиданностей не жди, но даже и они здесь уместны.
КИРА Ъ-ДОЛИНИНА