Коротко


Подробно

4

Фото: MELNYCHUK-BURLAKA GROUP / Photo: Roel Weenink

«Нас в данном случае интересует реалистическое искусство»

Екатерина Деготь и Давид Рифф о своем проекте Pluriversale III

До середины декабря в Кельне проходит серия мероприятий, объединенная общим названием Pluriversale III. Это проект Академии мировых искусств, которую с марта 2014 года возглавляет куратор, критик и историк искусства Екатерина Деготь. Вместе со своим давним сокуратором Давидом Риффом они подготовили обширную программу, главной темой которой в этом году стало военное противостояние между Россией и Украиной. Они провели антивоенный симпозиум, открыли выставку российских и украинских художников и готовят еще множество разнообразных проектов. Сергей Гуськов поговорил с Екатериной Деготь и Давидом Риффом.

Что такое Pluriversale?

Екатерина Деготь: На самом деле это не фестиваль, а весенняя и осенняя программы нашей Академии мирового искусства. История ее создания была довольно сложна, название непонятно. Само понятие "pluriversale" заимствовано у философа-постколониалиста Вальтера Миньолы. В нашем случае оно используется скорее как намек на то, насколько многообразна программа.

Давид Рифф: У постколониальных теоретиков это слово значит, что могут быть совершенно разные оценочные системы, универсалии, контексты, которые тем не менее считываются за единым горизонтом. Наша программа критическая, деколонизирующая и антикапиталистическая...

Е.Д.: ...и направленная против мейнстримной здесь, в Кельне, политики мультикультурализма. Очень важно понимать контекст. В России он совершенно другой. В Германии политика мультикультурализма, которая, с моей точки зрения, является институциональным расизмом, направляет каждую национальность в ее собственный ресторан. Мне стоит огромного труда объяснить местной публике, что не все украинцы говорят по-украински, что у украинской художницы Алевтины Кахидзе грузинская фамилия, что Украина — многонациональная территория и что вообще так и надо мыслить любую страну. Если мультикультурализм однозначно приписывает этносы к определенной культуре, то наша задача максимально выявить ситуации, когда между этими культурами возникают неожиданные связи, конфликты, границы проходят неожиданным образом через эти же территории, эти же этносы.

Д.Р.: Мультикультурализм создает удобные стереотипы, через которые мир уютным образом объясняется. Здесь во всех государственных образовательных учреждениях мультикультурализм — это некая принудительная мера.

Е.Д.: Когда-то это было очень важным завоеванием, которое сейчас превратилось в идеологию, не дающую видеть нетипичные явления.

Как здесь относятся к вашей концепции мультикультурализма?

Е.Д.: Часть нашей миссии — исследование темы немецкого колониализма, освещенного и осмысленного в недостаточной степени, хотя и в значительно большей, чем, например, русский. Мы должны поставить неприятное зеркало перед немецким обществом, но при этом каким-то образом ему понравиться. Чтобы институция как-то существовала, нужно найти язык с местной общественностью. Сам по себе факт, что мы привезли интересных художников, не производит ни на кого абсолютно никакого впечатления.

Обращение к теме украинского конфликта, который присутствует во всех новостях,— это попытка найти общий язык?

Е.Д.: Нет, импульс был другой. Это мой долг. Пока я здесь нахожусь, я должна сделать что-то для своей бедной родины.

Д.Р.: Все знают, что на Украине что-то происходит, и у всех есть довольно простые, черно-белые объяснения. Надо сказать, что среди русских мигрантов, живущих в Германии, это особенно явно: или ты яростно поддерживаешь Россию, или ты за свободную Украину. Нет третьей позиции — а важно, чтобы люди видели и слышали, что есть что-то другое.

Можно читать тонкие комментарии западных аналитиков, например Перри Андерсона в New Left Review, но достаточно посмотреть, кого он там цитирует — это историки, которые работают в традициях XIX века. Получается, что мы можем думать об этом только какими-то старыми способами. Хочется найти новый, более внятный модус критики. Мы с самого начала страдали из-за того, что у нас пока нет подходящего языка. Но мне представляется, что поиск его — более продуктивное состояние, чем погружение в очень ясные объяснения.

Сейчас в России тоже делаются выставки о территориальных конфликтах, но кураторы предпочитают избегать прямых высказываний. Какова ваша позиция?

Д.Р.: Работы на нашей выставке — про войну, которая состоит из множества битв. И они напрямую влияют на жизни художников. Это не умозрительный взгляд на абстрактную борьбу за какие-то территории, а реальные истории, когда у мамы Кахидзе в саду взрываются снаряды...

Е.Д.: ...а ее соседку убивают. Или, как в работе Николая Ридного о его городе, где с обеих сторон звучит голос ненависти. Или случай Юрия Лейдермана: его родители не разговаривали друг с другом до смерти матери из-за войны, притом что живут они в Бруклине. Они все находятся в центре этого конфликта. Я очень сочувствую российским кураторам, пытающимся работать с этой темой. В России модернистское искусство во многом играло роль эзопова языка и продолжает эту роль играть,— нельзя недооценивать этот фактор в формировании московского концептуализма. Но нас в данном случае интересует реалистическое искусство.

Д.Р.: Здесь в работах тоже используется концептуальный инструментарий, но по-другому — как способ исследования реальности. Когда у Ридного идет спокойная съемка летнего Харькова, где ты слышишь hate speech,— это, конечно, классический прием, сопоставление двух материалов. Но у художника здесь принципиально иная позиция — позиция документалиста, который показывает, что было.

Pluriversale III. Кельн, до 18 декабря

Журнал "Коммерсантъ Weekend" от 25.09.2015, стр. 22
Комментировать

Наглядно

все спецпроекты

актуальные темы

все темы

Социальные сети

все проекты

обсуждение