На Авиньонском фестивале чрезвычайное происшествие — чуть не случился теракт. Все обошлось, но театр получил шанс доказать свое превосходство над жизнью в отдельно взятом городе. Из Авиньона — РОМАН Ъ-ДОЛЖАНСКИЙ.
Спектакль "Les maries de la tour Eiffel" по Жану Кокто в постановке Венсана Колена начался необычно: в качестве длинного пролога зрителям показали фильм Рене Клера 1924 года, снятый по тому же произведению. Картина, как оказалось, и сегодня смотрится неплохо. Когда она закончилась, на сцене за киноэкраном оказались проволочные будки, напоминающие граммофон, а в них — говорящие головы двух рассказчиков. Потом откуда ни возьмись на сцену выскочили чернокожие танцовщики, и дальнейшее действие протекало исключительно в африканских ритмах. Кстати, благодаря им спектакль Колена особенно хорошо выглядел на фоне большинства французских постановок нынешнего Авиньонского фестиваля, отличающихся избыточным (по французским меркам) почтением к тексту и очевидной нехваткой сценического куража.
Впрочем, досмотреть "Les maries..." в стенах Муниципального театра (на единственной традиционной сцене-коробке в Авиньоне) зрителям не удалось. Когда посреди бодрого действа на подмостки вышли два озабоченных человека в костюмах и попросили публику немедленно покинуть зал, многие восприняли это как очередную режиссерскую забаву и не подумали вставать с мест. Если можно давать встык киноленту и живое представление, почему бы не прервать африканское кабаре скучным видом стражей порядка?Выяснилось, однако, что режиссерские прихоти здесь ни при чем: поступил сигнал о взрывном устройстве, заложенном в театре. Публику выгнали на площадь, где ни в чем не бывало кружилась карусель и фланировали прохожие. Пока в здании работали соответствующие специалисты, народ не расходился. На каком другом спектакле известие о возможном теракте восприняли бы, возможно, даже с облегчением, а этот хотелось досмотреть.
Тут на служебном входе появились актеры, как оказалось, намибийские. Переполненные нерастраченным запасом артистизма, они стали петь и приплясывать. К ним стали подтягиваться зрители. В общем, когда администратор объявил, что спектакль возобновляться не будет, уличная версия незаконченного представления приближалась к финалу. Актеры доплясали сюжет Кокто до конца. Бомбы в театре не нашли: происшествие спровоцировал телефонный хулиган. Но зато театр праздновал очевидную победу над житейской реальностью, причем в самом опасном ее проявлении.
Маленькая африканская виктория пришлась очень кстати: многие жалуются, что Авиньонский фестиваль в этом году проходит скучнее, чем обычно. И народу на улицах меньше, чем надеялись увидеть (залы, правда, полны), и сама атмосфера в городе не так наэлектрилизована лицедейством, как в прошлые годы. Меньше уличных артистов, не так изобретательны агитаторы спектаклей офф-программы. Раньше они прямо на мостовых давали целые представления — зачастую более привлекательные, чем рекламируемый театральный товар. Нынче в моде статика и молчание. Вот на центральной площади просто лежит человек — лицо в небо, вытянутая вертикально рука держит пачку рекламных флаеров. Три артиста другого театра в качестве промоушна просто целый день спят посреди той же площади, словно бомжи. Еще один пиарщик сидит на солнцепеке при параде, в костюме-тройке с бабочкой да с бокалом шампанского в руке. Из одной жалости к бедняге возьмешь билет. Впрочем, офф-фестиваль в этом году ругают еще больше, чем главный. Сарафанное радио, обыкновенно разносящее по Авиньону сведения об удачах офф-программы, хранит молчание. А без него в полтысяче разбросанных по городу спектаклях не разобраться. Упрекать между тем некого: в отличие от основной программы, офф-фестиваль никакого отбора не предполагает. Кто захотел — тот приехал, и потому год на год не приходится. Среди захотевших (и нашедших средства) всего два русских театра — московский "На Юго-Западе" и студия Виктора Панова из Архангельска. Расписание театра Le Funambule, где играют обе русские труппы, похоже на афишу кинотеатра: два зальчика, через каждые два часа — новый сеанс, с утра до поздней ночи. Из России привезены классические русские авторы: "Темные аллеи" Бунина, "Женитьба" Гоголя и Достоевский. Последний, правда, не автор, а объект современной переработки — театр Валерия Беляковича показывает "Dostoevsky Trip" Владимира Сорокина. Под одной крышей с москвичами и архангелогородцами еще можно увидеть веселый костюмированный фарс по Мольеру, японские танцы, инсценировку Марка Твена, очередную версию абсурдистской драмы Эжена Ионеско и трагедию еврейки из фашистского концлагеря. Все подряд почти nonstop и с равным любопытством со стороны публики. Девиза у фестиваля нет. Но символ подобрать несложно. На площади перед Папским дворцом — выкрашенная с ног до головы золотой краской актриса на постаменте. Бросишь монетку — "скульптура" отомрет и пожмет тебе руку. Под женщиной надпись: "Das Leben ist Komoed?". "Жизнь — это комедия", значит.