В Авиньоне продолжается 55-й Международный театральный фестиваль. Впрочем, по-настоящему международным он становится во второй своей половине, первая же почти вся была посвящена французским спектаклям, многие из которых созданы по заказу фестиваля. Из Авиньона — РОМАН Ъ-ДОЛЖАНСКИЙ.
Авиньонский фестиваль в значительной степени формирует репертуар французского театра на следующий сезон. Как правило, у всех спектаклей, которые делаются при участии фестиваля и премьеры которых играются в Авиньоне, гастрольные туры по стране расписаны на год, до следующего лета, когда появятся новые спектакли, а значит, новые временные труппы. Таков закон нерепертуарной театральной системы. А репертуарный театр во Франции всего один — "Комеди Франсез". Он, кстати, на Авиньонский фестиваль никогда не приезжает.
Сказывается родовая неприязнь: все-таки этот фестиваль был основан Жаном Виларом (Jean Vilar) как хождение искусства в народ, как альтернатива буржуазной традиции. Не случайно в первые годы своего существования весь фестиваль виларовского театра TNP проходил в Папском дворце на открытом воздухе. Актеры приезжали в провинциальный Прованс и проверяли себя не только на близость народу и национальной истории, но и на совместимость с природой, со свежим воздухом и звездным небом.
С тех пор все изменилось, и курдонер Папского дворца стал самой аристократической фестивальной площадкой, официальной витриной Авиньона. За последние несколько лет здесь можно было увидеть спектакли и Пины Бауш (Pina Bausch), и Филиппа Жанти (Philippe Genty), в этом году Почетный двор еще будет отдан Яну Фабру (Jan Fabre). Но главная постановка фестиваля всегда оказывается первой и уже много лет создается по одной и той же схеме: драматический театр, классическая пьеса, звезда в главной роли, весьма скромная режиссура. В прошлом году основной приманкой Папского дворца стала Изабель Юппер (Isabelle Huppert), сыгравшая Медею. Сейчас — Пьер Ардити (Pierre Arditi) в роли Арнольфа из мольеровской "Школы жен".
Режиссер Дидье Безас (Didier Bezace) побил, кажется, все рекорды добровольного режиссерского самоограничения. При взгляде на театральную площадку Папского дворца фантазия, наверное, должна разыграться даже у бухгалтера: огромная сцена, естественными кулисами и задником которой служат дворцовые стены со множеством окон и окошек и верхними галереями,— своеобразный чистый лист, допускающий любой размах замысла. Безас, напротив, сжал игровое пространство до размеров комнатного театра. "Школу жен" играют на небольшом помосте в центре сцены, вокруг которого видны верхушки башенок и шпилей бутафорского города. Выбраться на помост можно либо из люков, либо по лестнице снизу. Арнольф Пьера Ардити живет над городом, на крыше. У него есть один чемодан и одна идея — превратить свою воспитанницу в хорошую жену для себя. Но естественное чувство побеждает, и девушка в конце концов убегает от Арнольфа с молодым возлюбленным. Весь в черном, с развевающейся на ветру седой шевелюрой, герой Ардити больше похож на полусказочного тайного злодея из какой-нибудь гофмановской новеллы, чем на одураченного персонажа мольеровской комедии. Отличный актер, но сыграть так "Школу жен", как играют ее в Папском дворце для 2 тыс. зрителей, можно было и в небольшом театрике мест эдак на 300.
Оживший радиотеатр Дидье Безаса нигде в Европе не имел бы успеха. Но Франция — совсем другое дело. Текст Мольера в устах хороших актеров искупает отсутствие режиссерских идей. В спектакле Безаса нет предмета художественного высказывания. Но есть озвученная авторитетными театральными голосами классика. Феномен традиционного французского восприятия состоит в том, что этого часто достаточно для успеха. Зрителей с томиками Мольера в руках я в Папском дворце не заметил, все-таки это не "Комеди Франсез". Но людей с закрытыми глазами было много. Они не спали, они напряженно слушали, как на филармоническом концерте — отключив зрение, чтобы обострить слух. Что в Париже, что в Авиньоне — все одно: французы любят театр ушами.