Коротко

Новости

Подробно

Фото: Алексей Константинов

Иван Васильев меняет профессию

Танцор дебютировал в роли хореографа

Газета "Коммерсантъ" от , стр. 11

Концерт балет

В концертном зале торгового комплекса Barvikha Luxury Village состоялась премьера "Балета N1". Это полуторачасовой концерт номеров современного танца, поставленных знаменитым российским танцовщиком Иваном Васильевым. О том, что происходит, когда танцовщика терзают не только муки тела, но и страдания духа,— ЕКАТЕРИНА ИСТОМИНА.


Концертный зал ТК Barvikha Luxury Village в тот вечер был полон привычной для этих дорогих загородных территорий публики: светские обозреватели, главные редакторы модных журналов, гламурные VIP в дорогих обновках наступившего весенне-летнего сезона. Впрочем, заслуженным, истинно балетным людям также нашлись места в партере: мы имеем в виду народного артиста СССР педагога-репетитора Юрия Владимирова (именно он занимается с Иваном Васильевым), народного артиста СССР Михаила Лавровского и народного артиста России Дмитрия Гуданова. Первое отделение состояло из шести коротеньких номеров и одного мощного исторического выступления — адажио из балета "Шехеразада" Михаила Фокина (1910). Второе отделение было облегчающе стремительным: 17 минут 49 секунд ушли на исполнение "Болеро" Мориса Равеля в постановке Ивана Васильева. В "Балете N1" принимали участие артисты Большого театра — сам хореограф, Мария Виноградова, Кристина Кретова, Анна Окунева, Александра Ракитина, Ана Туразашвили, Ангелина Карпова, Денис Савин, Антон Савичев и Александр Смольянинов.

Трудно сказать, какая именно злая сила и чья конкретно темная воля заставили выдающегося исполнителя, заслуженного артиста России, кумира балетной публики и примкнувшей к ней публики светской Ивана Васильева вдруг схватиться за коварное сочинительское перо. Однако Иван Васильев схватился за него так свирепо и бескомпромиссно, как когда-то схватился за топор Родион Раскольников. Причем топор неофита-постановщика получился, мягко говоря, чрезвычайно тяжеловесным — будто бы Ивану Васильеву на голову упал толстый том наимрачнейшего немецкого философа Артура Шопенгауэра и заставил немедленно заунывно, но исключительно активно страдать и мучиться от всего несовершенного, привлекая к этому беспросветному процессу коллег по труппе Большого театра.

Основной нитью, несложно простегавшей такие танцевальные этюды, как "Intro", "Underwood", "Inside", "Fake Man", "Return", "Spirit of the Universe", оказался поиск полуобнаженными танцовщиками и танцовщицами чего-то неопределенного, причем безрезультатный.

Иван Васильев, выбрав ноющие, как старая заноза, проблемы и чувства — страдания, метания, колебания, сомнения, видения, мучения и решения, попробовал сверстать собственный хореографический язык. Алфавит несложен: базовая платформа классического танца, расшатанная угловатыми "кукольными" руками, элементами брейк-данса, а также громким знаковым падением на пол в духе и в позе уставшей от переживаний лягушки. Обращало на себя внимание и выражение лиц не на шутку старающихся хороших артистов: они словно искали всем телом и глазами, куда бы еще броситься, куда бы прыгнуть, к кому воздеть персты и руки? Увы, размах страданий был серьезно ограничен кулисами, залом и талантом хореографа.

В представленных танцевальных кунштюках работы Ивана Васильева можно было отыскать зародыши сюжетов. Так, в номере "Fake Man" танцовщик Антон Савичев несколько минут, используя азбучные пируэты, отчаянно пытался привлечь к себе внимание мужского манекена, словно прибывшего на дорогой концерт из магазина "Трикотаж" и разумно одетого лишь в темные прямые брюки. Упрямый манекен на любовный танец на музыку из "Времен года" Вивальди так и не повелся. Номер "Inside" (Анна Окунева, в свое время прекрасно станцевавшая хореографию Форсайта) стоило бы рассматривать как гимнастическую версию умирающего в белой рубашке и черных шелковых трусиках лебедя. В номере "Spirit of the Universe" танцовщик Денис Савин то и дело пытался сжать нечто судьбоносное в руках — то ли голову бедного Йорика, то ли чашу Грааля, но в итоге не справился с экзистенциальным управлением и по задуманному плану обессиленно упал пластом на сцену. Завершало первое отделение уже упомянутое "восточное" классическое адажио Михаила Фокина: Иван Васильев предстал в нем совершенным эскизом Льва Бакста, а Мария Виноградова была не по-восточному холодна, сдержанна и претенциозна, словно старая европейская фея.

"Болеро" Мориса Равеля в трактовке Ивана Васильева выглядело следующим образом. Вдоль задника из кулисы в кулису ходили артисты, причем таким характерным шагом, каким обычно ходят модели на показах Giorgio Armani, Dolce & Gabbana и Marni. На переднем плане разнополые солисты поначалу сменяли друг друга, потом к ним присоединились коллеги с заднего плана, так что постепенно (с "набуханием" музыки Равеля) количество солистов на рампе уравнялось с количеством участников балета. Артисты постепенно теряли одежду, в итоге остались в телесных комбинезонах; скорее всего, они символизировали обнаженность, беззащитность, невинность, непорочность их душ. Выдающемуся танцовщику Ивану Васильеву оказалась совершенно чужой такая среда, как музыка: у Васильева-хореографа нет музыкального слуха — вот почему он не смог уловить великую однотипность музыкальной фразы "Болеро", которая, сохраняя свою структуру, усиливает к концу звучание и мощь. Постановщик так и не смог придумать всеобъемлющей танцевальной фразы, которая, согласовываясь с фразой музыкальной, могла бы развиться к финалу в знаменитое смертельное крещендо.

На поклон Иван Васильев и его невеста Мария Виноградова вышли в "гражданской" одежде: букетов было много, аплодисментов мало. Но хореограф Васильев этого, казалось, не замечал. Его сияющий вид хозяина жизни вдруг заставил вспомнить чеховского Лопахина, уже начавшего рубить вишневый сад ради рублевских дач.

Комментарии
Профиль пользователя