Коротко

Новости

Подробно

2

«Я представляю ничто по отношению к органам НКВД»

Арест Исаака Бабеля

Журнал "Коммерсантъ Weekend" от , стр. 24

Исаака Бабеля арестовали 15 мая 1939 года. При обыске был изъят весь его архив, который до сих пор не найден. Почти переставшего публиковаться к тому времени писателя обвинили в антисоветской троцкистской деятельности и шпионаже. Считается, что "Большой террор" ему удалось пережить благодаря знакомству с наркомом внутренних дел Николаем Ежовым — это же знакомство привело к гибели: Ежов был арестован месяцем ранее. 27 января 1940 года по решению Военной коллегии Верховного суда Бабеля расстреляли — известно об этом стало только через 15 лет, уже после смерти Сталина


Из обвинительного заключения по делу Исаака Бабеля
13 октября 1939 года
Следствием по делу вскрытой контрреволюционной троцкистской организации среди писателей и работников искусств было установлено, что активным участником ее является Бабель Исаак Эммануилович. <...> Следствием установлено, что еще в 1928-29 гг. Бабель вел активную контрреволюционную работу по линии Союза писателей <...>. В результате дальнейшего следствия о троцкистской деятельности Бабеля установлено, что последний еще в 1927-28 гг. знал о контрреволюционном заговоре, подготовляемом Ежовым Н.И., с которым он, помимо личной связи, был связан через его жену Хаютину (умерла) <...>. В 1938 г. Бабель вошел в заговорщическую организацию, созданную женой Ежова <...>, и по заданию Ежовой готовил террористические акты против руководителей партии и правительства. <...> В 1934 г. и до момента ареста Бабель являлся французским и австрийским шпионом. Для шпионской работы в пользу французской разведки Бабель был завербован Мальро, а для австрийской разведки — Штайнером. Бабель передавал шпионские сведения — о состоянии воздушного флота, экономике советского государства, о оснащении и структуре Красной Армии, сведения об происходивших в стране арестах, о настроениях советской интеллигенции, в частности писателей и др. <...>. В совершенных преступлениях Бабель виновным себя признал полностью, в части террористической деятельности в конце следствия от своих показаний отказался. Изобличается показаниями репрессированных участников заговора <...>.
Из приговора Военной коллегии Верховного суда
26 января 1940 года
Бабеля Исаака Эммануиловича подвергнуть высшей мере уголовного наказания — расстрелу с конфискацией всего лично ему принадлежащего имущества. Приговор окончательный и <...> в исполнение приводится немедленно.

Эммануэль позвонил на службу А.Н. Пирожковой (инженер Метропроекта, жена И.Э. Бабеля, беспартийная). Она ему по телефону сказала: "Я страшно рада слышать ваш голос. Я очень беспокоилась за вас. Хотела позвонить, но просто не срискнула, так как была уверена, что мне ответят, что вас нет". Эммануэль спросил, почему она так беспокоилась. Пирожкова сказала: "Как, неужели вы ничего не знаете? Я прямо поражена, что вас не тронули. Арестована масса народу. У меня такое впечатление, что арестованы все поголовно, кто имел хоть какое-нибудь отношение к троцкистам!" <...> Пирожкова рассказывает, что спросила Бабеля: "А вас не могут арестовать?" На это Бабель ей ответил: "При жизни старика (Горького) это было невозможно. А теперь это все же затруднительно".

Дорогой Иосиф Виссарионович, сообщаю вам впечатления, полученные мною от непосредственного знакомства с Мальро. Я слышал о нем много хвалебных и солидно обоснованных отзывов от Бабеля, которого считаю отлично понимающим людей и умнейшим из наших литераторов. <...> Бабель говорит, что с Мальро считаются министры и что среди современной интеллигенции романских стран этот человек — наиболее крупная, талантливая и влиятельная фигура, к тому же обладающая и талантом организатора.

После опубликования приговора Военной коллегии Верховного суда над участниками троцкистско-зиновьевского блока источник, будучи в Одессе, встретился с писателем Бабелем в присутствии кинорежиссера Эйзенштейна. Беседа проходила в номере гостиницы, где остановились Бабель и Эйзенштейн. Касаясь главным образом итогов процесса, Бабель говорил: "Вы не представляете себе и не даете себе отчета в том, какого масштаба люди погибли и какое это имеет значение для истории. Это страшное дело. Мы с вами, конечно, ничего не знаем, шла и идет борьба с "хозяином" из-за личных отношений ряда людей к нему".

Как-то, возвратившись от Горького, Бабель рассказал: "Случайно задержался и остался наедине с Ягодой. Чтобы прервать наступившее тягостное молчание, я спросил его: "Генрих Григорьевич, скажите, как надо себя вести, если попадешь к вам в лапы?" Тот живо ответил: "Все отрицать, какие бы обвинения мы ни предъявляли, говорить "нет", только "нет", все отрицать — тогда мы бессильны"".

Бабель рассказал, что встречается только с милиционерами и только с ними пьет. Накануне он пил с одним из главных милиционеров Москвы, и тот спьяна объяснил, что поднявший меч от меча и погибнет. <...> Слово "милиционер" было, разумеется, эвфемизмом. Мы знали, что Бабель говорит о "чекистах" <...>. О.М. спросил, почему Бабеля тянет к "милиционерам". Распределитель, где выдают смерть? Вложить персты? "Нет,— ответил Бабель,— пальцами трогать не буду, а так потяну носом: чем пахнет?" <...> После ареста Бабеля Катаев и Шкловский ахали, что Бабель, мол, так трусил, что даже к Ежову ходил, но не помогло, и Берия его именно за это взял... Я уверена, что Бабель ходил к нему не из трусости, а из любопытства — чтобы потянуть носом: чем пахнет?

<...> Я оклеветал некоторых лиц и дал ложные показания в части моей террористической деятельности.

Вопрос: Вы решили пойти на провокации следствия?

Ответ: Нет, я такой цели не преследовал, ибо я представляю ничто по отношению к органам НКВД. Я солгал вследствие своего малодушия.

Вопрос: Скажите, кого вы оклеветали и где солгали?

Ответ: Мои показания ложные в той части, где я показал о своих контрреволюционных связях с женой Ежова — с Гладун-Хаютиной; также неправда, что я вел террористическую деятельность под руководством Ежовой. Мне неизвестно также об антисоветской деятельности окружения Ежовой <...>. Показания мои по отношению Эйзенштейна С.М. и Михоэлса С.М. мною вымышлены. Я свою шпионскую деятельность в пользу французской и австрийской разведки подтверждаю, однако я должен сказать, что в передаваемых мной сведениях иностранным разведкам я сведения оборонного значения не передавал.

В ту злополучную ночь <...> я, засидевшись у Антонины Николаевны, опоздала на дачный поезд (жили мы за городом) и осталась у них ночевать. <...> Я проснулась от электрического света. Двое мужчин в штатском стояли у письменного стола и возились с телефоном. <...> Итак, когда эти деятели вошли в кабинет, они первым делом обчистили стол, вынули из стола абсолютно все и перешли к шкафу. Оттуда забрали еще какие-то папки и огромное количество писем — от Р. Роллана, от Пятакова, Рыкова, Горького, от тысячи людей, которых знал И.Э. Это был "достойный" улов! Они были счастливы, такие имена им и не снились <...>. Когда они набрели на книгу Троцкого, где было написано: "Лучшему русскому писателю Ис. Эм. Бабелю", ликованию их не было предела.

Революция открыла для меня дорогу творчества, дорогу счастливого и полезного труда. Индивидуализм, свойственный мне, ложные литературные взгляды, влияние троцкистов, к которым я попал в самом начале моей литературной работы,— заставили меня свернуть с этого пути. С каждым годом писания мои становились ненужнее и враждебнее советскому читателю; но правым я считал себя, а не его. <...> Освобождение пришло в тюрьме. За месяцы заключения понято и передумано больше, может быть, чем за всю прошлую жизнь. С ужасающей ясностью предстали предо мной ошибки и преступления моей жизни, тлен и гниль окружавшей меня среды, троцкистской по преимуществу <...>.

Гражданин Народный Комиссар. На следствии, не щадя себя, охваченный одним только желанием очищения, искупления, — я рассказал о своих преступлениях. Я хочу отдать отчет и в другой стороне моего существования — в литературной работе, которая шла скрыто от внешнего мира, мучительно, со срывами, но непрестанно. Я прошу Вас, гражданин Народный Комиссар, разрешить мне привести в порядок отобранные у меня рукописи <...>. Я прошу Вас также разрешить мне набросать хотя бы план книги в беллетристической форме о пути моем, во многих отношениях типичном, о пути, приведшем к падению, к преступлениям против социалистической страны.

Он не признает себя виновным, т. к. шпионом он не был. Никогда ни одного действия он не допускал против Советского Союза и в своих показаниях он возвел на себя поклеп. Просит дать ему возможность закончить его последнее литературное произведение.

Мой муж, писатель И.Э. Бабель, был арестован 15 мая 1939 года и осужден сроком на 10 лет без права переписки. По справкам, получаемым мною ежегодно в справочном бюро МВД СССР, он жив и содержится в лагерях. Учитывая талантливость И.Э. Бабеля как писателя, а также то обстоятельство, что с момента его ареста прошло уже 15 лет, прошу Вас пересмотреть дело И.Э. Бабеля для возможности облегчения его дальнейшей участи.

 

Комментарии

Рекомендуем

обсуждение

Профиль пользователя