Главным событием "Нового балтийского танца" стала мировая премьера спектакля "There" Йо Стромгрена. Но сенсацией это не назовешь: работы тридцатилетнего норвежца в программе фестиваля лидируют ежегодно. Из Вильнюса — корреспондент Ъ ТАТЬЯНА Ъ-КУЗНЕЦОВА.
Норвежского хореографа Йо Стромгрена (Jo Stromgren) открыл создатель "Нового балтийского танца" Аудронис Имбрасас (Audronis Imbrasas): затащил его на свой фестиваль четыре года назад, когда бывший футболист только начинал ставить свои странные, ни на что не похожие спектакли. С тех пор Jo Stromgren Company (JSC) получила мировую известность, объездила 25 стран, а ее лидера стали приглашать на постановку самые респектабельные европейские балетные труппы. Но Вильнюсу хореограф не изменяет, ежегодно балуя новинками своих болельщиков.
Команда JSC состоит из восьми мужчин — друзей хореографа: драматических актеров, танцовщиков, затесался даже теннисист-профессионал. Сам Стромгрен говорит, что они собираются вместе и работают по шесть часов в день, чтобы хорошо провести время, потому что JSC — такое место, где все могут себе позволить быть дураками. И хореограф не кокетничает, во всех его четко организованных спектаклях внятно звучит актерское упоение свободой самовыражения.
Спектакль — история четырех холостяков, четырех человеческих типов: аутсайдера, лирика, деятеля, мачо. Все они остро ощущают старость своей молодости. То странное перепутье, когда становится ясно, что надо брать судьбу за рога, иначе время уйдет и останешься на обочине. Но будущее так туманно и тревожно, а прошлое так славно и беззаботно, что хочется продлить неустойчивое равновесие настоящего, ничего не предпринимать и просто жить, как получается.
"There" — странное место: пол усыпан серыми листьями, а границы жизненного пространства обозначены упаковочными ящиками. На одном из них отчетливо видна надпись по-русски "ПОТУСТОРОННЕЕ". Здесь хореографа подвела переводчица: жизнелюб Стромгрен вовсе не собирался погружаться в мистические дебри, подразумевая под "той стороной" просто неведомое будущее. Зато русский язык не случаен: к могучему СССР юный Стромгрен испытывал своего рода эдипов комплекс. Профессорский сын чуть не отправился в разведшколу бороться с тоталитаризмом, но, убоявшись дисциплины, предпочел учиться хореографии (и тоже под воздействием русского — танцовщика Ирэка Мухамедова, увиденного случайно на кассете в роли Спартака).
В своем интимном спектакле Стромгрен с иронией изживает эту любовь-ненависть — ведь, по его мнению, Россия, как и герои спектакля, тоже ищет путь "по ту сторону". Из ящиков ностальгически извлекут старенький диван, кресло и совсем древний приемник, откуда нежданно загремит "Калинкой" могучий хор ансамбля Российской армии и ласково задребезжит Вертинский: "Как хорошо без женщин жить, без горьких слов и сладких поцалу-уев". На чистом русском один из персонажей выпевает "Друзей-однополчан" под мурлыканье саксофона, а его друзья, сложив руки на причинном месте, скорбно стоят над ящиками-гробиками, хороня великую и страшную державу. В финале из этих же ящиков слепят поезд времени, на который успеют-таки вскочить нелепые и трогательные персонажи.
Начинка спектакля — их взаимоотношения. В немудреных розыгрышах, внезапных драках, вспышках чувствительности, приступах деятельной активности, взлетах фантазий вскрываются самые разнообразные комплексы: агрессивность и страх одиночества, сексуальное желание и боязнь женщины, этого непостижимого "другого" существа. Своих чувствительных холостяков Стромгрен потрошит с великолепным чувством юмора, умудряясь проскочить между сентиментальностью и пародийностью. От актеров требуется универсальность: у Стромгрена они перебрасываются репликами, хотя реплики не имеют смысла, обозначая лишь состояние, поют, играют на саксофонах и танцуют в моменты душевной раскрепощенности. Когда воспаряют мечтой о Женщине с большой буквы (изобретательно-потешное адажио на четверых, запутанное, как лабиринт, с романтическими "ласточками"-арабесками, верхними поддержками и переплетающимися группами a-ля "Сильфида"); когда распирает жизненная сила (забойно-дискотечные соло с партнершей-шваброй, перебрасываемой из рук в руки); когда избавляются от одежды — панциря комплексов (рискованный и сложный дуэт полуголых мужиков, полный строгой нежности, избавлен от всяких намеков на гомосексуальность).
Жанр и стиль спектаклей Стромгрена тщетно пытаются определить зубры европейской критики, прилаживая изделия норвежца то к гротеску немецкого танцтеатра, то к психологическим экспериментам Ежи Гротовского, выискивая корни, влияния, связи, параллели. Напрасно: Йо Стромгрен не эрудит, не начетчик и не экспериментатор. Меньше всего его заботят теоретические программы, работы коллег и собственное место в текущем театральном процессе. В мире современного танца он такая же белая ворона, как Евгений Гришковец в мире театра драматического: та же уникальная смесь открытости, импровизационности, юмора и нежданной глубины, упакованная в тщательно просчитанную, но внешне абсолютно свободную форму.