|
Парижская самоволка |
 |
Долгое время я работал агентом в книготорговых фирмах, но в конце концов это занятие изрядно мне надоело. Так же, как и Москва. Захотелось путешествий, приключений и новых впечатлений. Но я решил не просто разъезжать по другим странам, а между делом еще и денег заработать. До сих пор никакого опыта работы за границей у меня не было. Более того, я даже ни разу "за бугор" не выезжал. Но из справочников я узнал, что многим цветочным фабрикам в Голландии требуется дополнительная рабочая сила и эта работа неплохо оплачивается. Я перерисовал в тетрадь карту Голландии, отметил адреса цветочных фабрик, оформил шенгенскую визу и отправился в путь. С собой у меня было всего $26.
Работа
В Амстердам я прибыл в конце ноября прошлого года и в долгий ящик поиск работы откладывать не стал. Первым делом начал объезжать ближайшие к столице городки, где, согласно справочнику, находились цветочные фабрики.
Фабрика в городе Лиссе оказалась внушительных размеров. В просторных помещениях работали в основном женщины. Они сортировали тюльпаны, упаковывали их и укладывали в несколько уровней в высокие тележки. В отделе кадров фабрики меня внимательно выслушали, но в работе отказали: дополнительная рабсила им была не нужна. Через час я стоял у ворот другой фабрики, но ее главный менеджер сообщил мне то же самое. В общем, первый день поиска работы успехом не увенчался.
Переночевав на автостанции, на следующий день я отправился в офис международного агентства по трудоустройству Manpower. Увы. Первым делом рекрутеры поинтересовались, есть ли у меня персональный номер social security (так называемый номер социального страхования, который есть у жителей всех стран Европейского Союза). У меня его, естественно, не было, и поэтому получить работу через агентство я не мог. Более того, даже для временной работы в хостеле (молодежной гостинице) требовали этот проклятый social security.
Оказалось, что не только у меня проблемы с работой. Я познакомился с одним шведом и был уверен, что у него, как цивилизованного европейца, шансов больше. Но он тоже ничего не нашел. В общем, через восемь дней я отправился во Францию, надеясь, что она будет более гостеприимна. Тем более что я точно знал, как можно найти работу в Париже.
Один знакомый как-то рассказал мне, что возле станции метро Liberte в Париже собираются машины, развозящие рекламные журналы и листовки. Для разбрасывания буклетов по почтовым ящикам требуются помощники. Надо лишь приехать к 7.30 утра, подойти к бригадиру и сказать: "Же шерш травай" ("Я ищу работу"). В первый день мне ответили, что помощники не нужны. Но на следующий день повезло больше: ко мне сразу подошел один месье и предложил работу. В начальники мне достался негр Марсель. Всего в бригаде нас было пятеро: я, Марсель, еще два африканца и француз. Мы приехали в один из окраинных районов на юге Парижа. Марсель достал ксерокопию карты этой части города и отметил место, где мы должны встретиться, когда я закончу работу на своем участке.
Итак, толкая перед собой доверху нагруженную тележку, с увесистой сумкой на плече я двинулся по улице. На первый взгляд в моей работе не было ничего сложного: берешь журнал, прикладываешь к нему три рекламные листовки и забрасываешь их в щель почтового ящика. Но иногда я все-таки получал нагоняи от Марселя: двигайся быстрее! Хорошо, когда попадался многоэтажный дом. Тут я заходил в подъезд и быстро раскладывал сразу полпачки журналов. А в одноэтажных частных домах люди, бывало, сами выходили мне навстречу. Я приветствовал их и протягивал журналы.
Небольшой обеденный перерыв — и мы едем в новое место. А в 16.30 я уже свободен. За первый день я заработал 230 франков (около $30). Но потом я трудился далеко не каждый день. Гулял по Парижу, учил французский язык в библиотеке Центра Помпиду... Но тем не менее за полтора месяца "чистой" работы я успел получить в общей сложности около $1300.
Арест
Попался я совершенно случайно. В парижском метро периодически устраивают облавы на "зайцев", и нередко вместе с контролерами ходят полицейские — проверяют документы. Все это отдаленно напоминает наши московские проверки паспортного режима. Билет у меня был, но полицейский попросил предъявить и паспорт. Скорее всего, его внимание привлекла моя кожаная куртка: французы в черной коже не ходят, и это явно выдавало во мне иностранца.
В тот день паспорта со мной не было, и меня, как водится, задержали для выяснения личности. Отвели в ближайший полицейский участок, обыскали, надели наручники. Потом посадили в камеру вроде нашей КПЗ. Спустя 40 минут пришли два товарища в штатском с очень проницательным взглядом и стали задавать вопросы на ломаном английском: кто я и откуда, с какой целью прибыл во Францию и проч. Честно говоря, я чувствовал себя очень неуютно, но отвечал честно.
Затем меня перевезли в другой участок. Снова обыскали, но на этот раз заставили полностью раздеться. Полицейский в перчатках тщательно прощупал всю мою одежду, в том числе ботинки и носки. Здесь меня уже допрашивали с помощью русского переводчика. Первым делом мне предложили адвоката (его услуги, как я потом узнал, предоставляются бесплатно), но я отказался. Позже переводчик (его звали Сергеем) одобрил мой отказ, так как в конечном итоге это ничего бы не дало, а лишь удлинило бы всю процедуру.
Я вкратце рассказал полицейским свою историю. Что в принципе я хотел бы собирать виноград во Франции, а так как к моему приезду сбор урожая уже закончился, остался в Париже — посмотреть город и заняться языком. Потом помогал разносить рекламу по почтовым ящикам. И я абсолютно честно сказал, что виза у меня закончилась, а паспорт остался на квартире.
Сергей отметил, что французскому офицеру понравилось, как я держался во время допроса. "Понимаешь,— добавил он доверительно,— когда человек приехал с визой, но задержался дольше, чем положено,— это административное нарушение, и человека просто высылают из страны без всяких последствий. И совсем другое дело, если ты вообще нелегально пересек границу Франции. Здесь полагается более тяжелое наказание".
На то, что я нелегально работал, никто не обратил внимания. Видимо, на сбор винограда приезжает много сезонников, и здесь к этому относятся спокойно. А раз на виноград я опоздал, то ничего страшного нет и в разноске рекламы. Наверное, вино и виноград для французов — национальные святыни. Другая их гордость — французский язык. Когда я говорил с грехом пополам, но на французском, ко мне относились более благожелательно. А еще полицейских расположил тот факт, что при обыске у меня нашли несколько учебников французского языка.
После допроса меня проверили по всем криминальным базам данных, убедились, что я нигде не "наследил". Офицер был удовлетворен проверкой и добавил, что долго меня не продержат, но выехать из страны все-таки придется. Правда, он заверил, что если я захочу снова побывать во Франции, то никаких препятствий у меня не будет.
Мой паспорт лежал в доме моего приятеля-словака, у которого я жил и хранил свои вещи. Вместе с переводчиком и офицером мы проехали к этому дому через весь Париж на машине с мигалкой. Затем я расписался в каких-то бумагах, и меня доставили в местную тюрьму и даже пожелали удачи. Но мне еще предстояло ждать решения трибунала.
Депортация
Надо сказать, что условия во французской тюрьме довольно сносные. Камера была небольшая, но чистая: каждый день приходили девушки и убирались. Помещение состояло из нескольких боксов, где помимо меня сидели пять человек: два иранца, крепкий негр из Камеруна и один араб, который все время спал. Для женщин предусмотрен отдельный бокс. Все мы ждали суда и высылки.
Особых строгостей я не заметил, разве что к умывальнику и туалету выпускали исключительно по одному. Мы могли смотреть телевизор, а в коридоре стоял телефон. И после подъема можно было спокойно валяться. Кормили, правда, не как в ресторане, но при желании кого-нибудь из тюремщиков можно было послать в магазин за едой и сигаретами. Спиртное, естественно, из меню исключалось.
Через три дня состоялся суд (кстати, многие нелегалы используют трибунал для того, чтобы попросить политического убежища, но у меня такой цели не было). Меня снова заковали в наручники (эту неприятную процедуру здесь выполняли регулярно). Утешало лишь то, что в России в этой ситуации наверняка добавили бы дубинкой для ускорения.
В суде у меня уже был адвокат. Я снова рассказал свою историю и подтвердил, что желаю вернуться на родину. Но заметил, что не хочу обременять Французскую Республику затратами на свою отправку и готов отработать билет на самолет. Последнее всем очень понравилось.
Я еще раз уточнил, смогу ли когда-нибудь вернуться во Францию. Мне подтвердили, что ни в какие "черные списки" меня не внесут и что я снова могу получить визу и приехать. И даже поучаствовать в сборе винограда.
Посовещавшись, судьи зачитали приговор. Ничего неожиданного: меня депортируют в Россию, так как виза закончилась. К сожалению, суд не уполномочен решать вопросы с работой, поэтому не мог помочь мне отработать обратный билет. Так что дожидаться самолета предстояло в лагере под Орли, на юге Парижа. Там я прожил четверо суток. Если бы не двойная колючая проволока и охранники, лагерь можно было бы принять за студенческий кампус.
Здесь было очень многолюдно — в основном африканцы, арабы, турки и жители Восточной Европы. В нашу компанию затесался даже один японец. Но соотечественника я встретил только на третий день: молдаванина Валеру задержали, когда он нелегально пробирался в Португалию.
Наконец по лагерному радио объявили мою фамилию. Я понял, что пора на самолет. Ну что ж, я собрался и попрощался с друзьями по несчастью. Меня снова тщательно обыскали и повезли в аэропорт. И только в самолете освободили от наручников. Самое приятное в этой истории то, что я летел на Air France и "сэкономил" на билете около 2000 франков ($300). Мало того, что билет оплатили, так меня еще и обедом в самолете покормили два раза.
Через три с половиной часа я очутился в Шереметьево-2. Экипаж передал мои документы русским пограничникам, а я получил их после пересечения границы. Как и было обещано, никаких особых отметок в паспорте я не обнаружил. И хотя моему возвращению предшествовало недельное тюремное заключение, я нисколько об этом не жалею. Теперь вот думаю, в какую страну поехать на Новый год.