В Центральном доме кинематографистов состоялась премьера фильма Карена Шахназарова "Яды, или Всемирная история отравлений". Премьера была абсолютной, поскольку авторы отказались от традиционного в таких случаях пресс-показа.
"Яды" завершают цикл, начатый больше десяти лет назад Шахназаровым и драматургом Александром Бородянским в картине "Город Зеро" и продолженный затем в "Цареубийце", "Снах" и "Дне полнолуния".
В каждом из этих фильмов в большей или меньшей степени используется принцип свободного гуляния по временам и пространствам. С течением лет цель этих путешествий меняется. "Город Зеро" смотрелся некогда как образец постсоветского сюрреализма, способного гротескно оживлять восковые фигуры отечественной истории. В "Цареубийце" с помощью перестановки времен производился шизоанализ комплексов нации. Однако уже в "Дне полнолуния" Шахназаров с Бородянским пришли к идее самоценного хождения в хронотопе: гуляй себе туда-сюда, авось увидишь много интересного. Тут тебе и юный Пушкин, странствующий в кибитке, и разборки новых русских, и ресторанное послевоенное ретро, и еще много чего другого.
Такая вольная художественная программа, напоминая принцип Интернета, видеоигр или гиперлитературу типа Милорада Павича, немного удивляла, учитывая традиционализм драматурга и режиссера. Но, вероятно, именно это позволяло им творчески оттягиваться, немного ослабляя бремя административных обязанностей, коими оба себя добровольно связали. Бородянский с Шахназаровым отдали немало сил Киноцентру, Союзу кинематографистов и "Мосфильму", за что нажили не только друзей, но и врагов и даже на этих примитивных примерах имели случай убедиться в коварстве человеческой природы.
До отравлений дело, правда, не дошло, но ядов было пролито немало. Поэтому фантазию на тему маньяков-отравителей вполне можно считать авторским высказыванием. Которое условно делится на два. Повод для первого — сексуально-коммунальный скандал, вспыхнувший в семье бедного театрального актера Олега Волкова, исполнителя роли Электрона в спектакле по культовой шестидесятнической пьесе "104 страницы про любовь". Жена актера дылда и толстуха Катя начинает прямо на глазах Олега сожительствовать с соседом, слесарем-недомерком Арнольдом Шараповым, а потом вместе с тещей претендовать на жилплощадь мужа. Макаберность ситуации почти что достигает той меры ядовитости, с какой изображает совковый быт Кира Муратова. На уровне и актеры — Игнат Акрачков (Волков), Александр Баширов (слесарь) и Людмила Касаткина (теща); двое последних вполне преуспели в том, чтобы показать всю отвратность русского нацхарактера.
Вторая часть высказывания куда более глобальна: действие мечется из одного века в другой, раскачиваясь, словно маятник, через границу нашей и "донашей" эры, вовлекая в действие Калигулу, Нерона, Екатерину Медичи и еще множество дурной славы лиц. Все они собираются на сатанинском балу отравителей в барочном декоре а-ля Гринуэй или Кубрик. На самом первом плане представлены папа Александр VI, его сын Чезаре Борджа и дочь Лукреция, с которой путаются и папа, и сынок. Одинокий в своей суперпорочности Чезаре (блестящая роль Андрея Панина) оказывается трагическим героем; ядом иронии пропитаны два портрета, которые рисует Олег Басилашвили,— папы Александра и современного отравителя пенсионера Прохорова, который и становится связующим звеном между эпохами.
Прогулка по мировому хронотопу проходит не без пользы и способна принести удовольствие. Оно могло бы быть и большим, если бы не разочаровывающий финал и если бы от всей конструкции не веяло рудиментами советской системы иносказаний. Их любил использовать Эдуард Радзинский, так что упоминание его пьесы внутренне оправданно, а уже сравнительно недавно к ним неожиданно вернулся Отар Иоселиани в "Разбойниках". Как ни странно, но именно такие фильмы оказываются уязвимы с точки зрения тех, кто ищет стройной и выверенной драматургии "со смыслом". Молодежь же, гуляющая в Интернете, бежит всякого смысла и ищет антилогику покруче, чем у Тарантино. Представляя среднее поколение, Шахназаров не случайно балансирует между прошлым и будущим: в том настоящем, которое пришлось на его зрелые годы, решительно не на что опереться.
АНДРЕЙ Ъ-ПЛАХОВ