Коротко

Новости

Подробно

5

Фото: РИА НОВОСТИ

Развал дворянского хозяйства

Конец феодализма в произведениях русских писателей

Журнал "Коммерсантъ Деньги" от , стр. 39

Русская классическая литература — это не только метания, страдания, самопознание, поиски Бога и обличение порока. Это еще и подробнейшая летопись распада помещичьего землевладения, припозднившегося конца феодализма.


ЕЛЕНА ЧИРКОВА


1810-е. Страсти непрактичности


В "Войне и мире" Льва Толстого половина героев-дворян — на грани банкротства. Расстроены дела графской семьи Ростовых, княжеского рода Курагиных, лишен состояния Долохов, бедствуют княгиня Анна Михайловна Друбецкая и ее сын Борис... Почти все живут не по средствам. Никакого желания строже контролировать управление имениями. Ни малейшего намека на то, чтобы сократить долги, ужав потребление.

Думать о деньгах — на грани постыдного: Анна Михайловна плачет, оттого что ей приходится заниматься таким низким предметом — деньгами. Князь Василий Курагин лишь сетует, что Анатоль обходится ему в 40 тыс. в год, но не урезает его расходы. Пьер Безухов, чей годовой доход — 500 тыс. руб., не знает, как расходятся 100 тыс. из них, и почти каждый год вынужден занимать. Когда граф Ростов перезакладывает имения, посылают за свежей земляникой и ананасами, сын Николушка тут же заводит собственного рысака, самые модные сапоги и рейтузы, "каких ни у кого нет в Москве", и с легкостью проигрывает 40 тыс. за одну ночь ("с кем не случалось").

Сам Илья Андреевич в имении в Отрадном принимает "почти всю губернию, с охотами, с театрами, с обедами и музыкантами". Сколько у него долгов, не знает. Как-то раз Николай по просьбе матери пытается проверить вороватого управляющего, но не может разобраться в книгах и, "не вступаясь более ни в какие дела, со страстным увлечением" занимается псовой охотой, "которая в больших размерах была заведена у старого графа".

Свои проблемы дворяне пытаются решать через брачные союзы строго в своем кругу. Ростовы рассчитывают выдать дочь Наташу за обладающего состоянием князя Андрея Болконского, а когда их свадьба расстраивается — женить сына Николая на княжне Марье, к которой до того сватался сын князя Василия Курагина Анатоль. Дочь Елену князь Василий отдает за состоятельного Пьера Безухова. Борис Друбецкой решает свою проблему женитьбой на некрасивой, но богатой Жюли Карагиной. О межклассовых мезальянсах речь не идет. Не только из идейных соображений. На весь роман один неродовитый герой при деньгах — это купец Ферапонтов, который нажил "дом, постоялый двор и лавку в губернии" с подачи управляющего Болконских.

В городе NN господин Чичиков мог ежедневно приятно проводить время, "разъезжая по вечеринкам и обедам"

Фото: РИА НОВОСТИ

1830-е. Мертвые души


В "Вешних водах" Ивана Тургенева русский дворянин летом 1840 года приезжает во Франкфурт, где знакомится с дочерью владелицы кондитерской. Влюбившись, желает жениться, а меркантильная семейка тут же начинает стрясать с него инвестиции в модернизацию заведения. Вложениями делу не поможешь, но герой молод, глуп и готов распрощаться со своим единственным имением. На свое счастье или беду, он встречает в городе сокурсника, а тот сводит его со своею женой — богатой купчихой, которая готова купить поместье без due diligence и рассчитаться прямо в Германии. Меньше чем по 500 руб. (ассигнациями) за душу ему жалко отдавать. Имение продается срочно, по случаю и без пересчета крестьян, то есть заведомо со скидкой. Наверное, в спокойной обстановке можно было бы выручить не меньше 600 руб. за душу.

Да, во времена крепостного права имения торговались в пересчете на одного крестьянина. Ничего удивительного. Крепостные крестьяне — это рабы, а рабы — это основные средства, самые что ни на есть материальные активы, числящиеся на балансе, как какое-нибудь оборудование; до представления о трудовом коллективе как о человеческом капитале и нематериальных активах компании еще далеко.

Историкам известна масса сведений о стоимости крепостных. "Деньги" писали, например, о ценах на них в XVIII веке (http://www.kommersant.ru/doc/1317820). Мы же попробуем обойтись художественной литературой. Отличная статистика имеется в "Мертвых душах" Николая Гоголя. Действие происходит в 1830-х годах. Чичиков, скупая мертвые души, предлагает Коробочке 15 руб. (ассигнациями) за "осьмнадцать человек", с Собакевичем сходится на двух рублях с полтиной, а Плюшкина уламывает на 25 копеек за душу. Для простоты предположим, что в среднем он мог бы их купить по рублю. Этот аферист догадался использовать приобретенные души в качестве залога и получить кредит, кредит не возвращать, а залог оставить кредитной организации. Рассчитывает на 200 руб. за душу, то есть на отдачу на инвестиции в 200 раз. Если залоговая цена души 200 руб., а залоговая цена — это половина, максимум 75% рыночной стоимости актива, то средняя рыночная цена живой души — рублей 300. Коробочка упоминает, что молодых девок за 100 рублей отдавала, но мужики, разумеется, дороже. С другой стороны, Коробочка могла и приврать.

Имение, состоящее из крепостных, земельных угодий, скота, хозяйственных построек, барского дома, примитивной техники и оборотного капитала типа посевного фонда, стоит, как мы прикинули, около 600 руб. ассигнациями из расчета за душу. Получается, что крестьяне — это около половины цены имения, а земля по стоимости на втором месте. Прикидка, конечно, грубая, но имеет право на существование. (Интересно, как пропорции зависели от качества земли — чернозем дороже, но в Черноземье и труд производительнее).

К концу XIX века большинство дворян-помещиков обеднели, если не разорились. Для них уже "Все в прошлом" (Василий Максимов, 1899 год)

Фото: РИА НОВОСТИ

1860-е. Как помещики не стали капиталистами


Итак, крепостные — основной актив помещичьего хозяйства. Это в какой-то мере объясняет, почему ситуация с долгами помещиков начинает резко ухудшаться после освобождения крепостных крестьян в 1861 году. За крестьян они получили от государства выкуп в размере 902 млн руб. (для сравнения: весь бюджет Российской Империи на 1862 год составлял 311 млн руб.). На момент реформы 1861 года в России насчитывалось около 9 млн частновладельческих крестьян, таким образом, один крестьянин был оценен примерно в 100 руб. Но это другие рубли, серебряные. Согласно денежной реформе 1839 года, рубль серебром приравнивался к 3,5 рубля ассигнационного. Таким образом, в ассигнациях крепостного оценили в 350 рублей, что примерно совпадает с нашей прикидкой.

Для самих крестьян освобождение было не бесплатным — они были должны осуществлять выкупные платежи государству. Выкуп финансировался за счет иностранных займов и податей и лег непомерным бременем на бюджет страны, обескровленной Крымской войной. На руки помещики получили около двух третей: из выкупных денег 316 млн было зачтено в уплату помещичьих долгов банкам.

Компенсация выдавалась не деньгами, а так называемыми выкупными свидетельствами, которые помещались государством на имя помещика в банк. На "свидетельства Государственного банка на непрерывный доход по выкупу" начислялось 5% годовых. В течение 15 лет свидетельства должны были обменять на пятипроцентные банковские билеты, погашение которых планировалось завершить в течение 49 лет. Выкупные свидетельства были достаточно ликвидны, можно было не только жить на проценты, но и продать бумаги на рынке. Однако продажа была сопряжена с существенными издержками: первые пять лет после реформы рыночная цена свидетельств была ниже 70% номинала и достигла 95% лишь в 1882 году.

"Благородное сословие не было приучено мыслить экономическими категориями и расценило выкупную сумму как материальную компенсацию за нанесенный ему моральный урон, а не как стартовый капитал... Дворянство не стало вкладывать полученные деньги в обустройство России, а предпочло расточительно потребить их за ее пределами",— пишет российский историк Семен Экштут. Если в 1840-е, как подмечает Гоголь в "Мертвых душах", "заклад в казну был... еще дело новое, на которое решались не без страха", то после реформы практика получения кредита под залог земли получила более широкое распространение. Ставка по кредиту составляла 5% годовых.

Многие дворянские семьи, которые получили крупные суммы, стали их "проживать" — жить на широкую ногу в Москве или Петербурге или путешествовать по миру. Герой сатирической хроники Николая Лескова "Смех и горе" 1871 года на старости лет постоянно живет за границей и, по его собственному выражению, "проедает" там свои выкупные свидетельства.

Русская охота — часть традиции расточительства

Фото: Репродукция Фотохроника ТАСС/Фото ИТАР-ТАСС

Конец века. Время банкротств и мезальянсов


Герой романа Петра Боборыкина "Василий Теркин" 1892 года Иван Захарыч Черносошный заложил оба свои имения и уехал с любовницей за рубеж. "Целых полгода они там путались, в рулетку играли" и занимались шопингом — у любовницы "по три дюжины... всего нижнего белья и обуви, и все шелковое, с кружевами; какого цвета рубашка, такого и чулки, и юбка... смотрит настоящей французской кокоткой". "В Москву ездят чуть не каждый месяц, и непременно в "Славянском базаре" отделение берут. В уездном городишке умудряются проживать на одно хозяйство больше пятисот рублей в месяц". Теперь Черносошный не может выхлопотать отсрочку уплаты процентов. Пытается занять у предводителя дворянства, а тот сам просит взаймы тысячу. Помещики плачутся, что "несут крест".

Поместье Черносошного покупает Василий Теркин, именем которого и назван роман,— нижегородский купец простого роду, из крепостной семьи. Тридцатилетний Теркин возвращается в родные края в ранге представителя, "главного воротилы" и акционера крупной компании. Он покупает и "лесную дачу" (лесной участок) состоятельного в прошлом помещика Низовьева, который беспробудно кутит в Париже и спускает все нажитое поколениями имущество: его парижская любовница — графиня — стоит два миллиона франков, и на нее уйдут еще не проданные десятки тысяч десятин лесных угодий по Волге, Унже, Ветлуге, Каме.

В романе Боборыкина "Китай-город" дворянско-купеческая Москва 1870-х годов — город бума. Дворяне разоряются, но работать не хотят. Обанкротившийся отставной генерал Долгушин, совсем в нищете, вынужден пойти акцизным надзирателем на табачную фабрику. К тем, кто деньгами не сорит, отношение настороженное. Экономическая власть постепенно переходит от помещиков к купцам и предпринимателям. Их "дети... проживают в Ницце, в Париже, в Трувилле, кутят с наследными принцами, прикармливают разных упраздненных князьков. Жены их все выписывают не иначе как от Ворта (один из первых кутюрье, родоначальник высокой моды.— "Деньги"). А дома, обстановка, картины, целые музеи, виллы... Шопен и Шуман, Чайковский и Рубинштейн — все это их обыкновенное menu". Балы, как у Ростовых, теперь задают купцы: "Дошло до того, что они не только выписывают из Петербурга хоры музыкантов на один вечер", но и "блестящих офицеров, гвардейцев, кавалеристов, чуть не целыми эскадронами, на мазурку и котильон", а "те едут и пляшут, пьют шампанское, льющееся в буфетах с десяти до шести часов утра".

Предприимчивый, но бедный дворянин Палтусов потерял репутацию на коммерческой афере, и ему теперь не жениться на богатой дворянке. А на купчихе — можно. Социальный разрыв между дворянами и купцами еще столь велик, что выйти за него соглашается Анна Серафимовна — дама видная, красивая, трудолюбивая, образованная по меркам своего круга, с состоянием, "крупный характер".

В пьесе Александра Островского "Дикарка" 1880 года в свое поместье возвращается из-за границы Александр Львович Ашметьев. Когда его просят выступить перед съездом сельских хозяев — рассказать об иностранном опыте увеличения доходности имений, отнекивается: "Я человек дореформенный, я учился за границей только изящно проживать деньги". А вскоре почти даром отдает рощу. Правда, покупатель, некто Мальков, тоже помещик, сбивает цену, не брезгуя никакой глупостью: "Молодые-то леса красивей старых... Во-первых, потому что все молодое лучше старого, а во-вторых, в молодых лесах большой прирост, много процентов приростом дают, а старые уже не растут". Ашметьев называет эти рассуждения "новым взглядом на ландшафт", но Мальков хочет приобрести рощу как коммерческое предприятие, а не для любования: "Ландшафты-то хороши, да убыточны... Доходные-то имения прочней. А ландшафтами-то любуются, любуются, вдруг глядь — и укцион. А с укциону-то купит купец..."

Интерьеры дворянских усадеб на какое-то время стали примером для многих новых русских, но и их время прошло

Фото: Hulton Archive/Getty Images/Fotobank

В комедии "Бешеные деньги" (1870) Островский выводит московских дворян, которым разорения уже не избежать. Надежда Антоновна Чебоксарова полагает, что "состояние можно только получить по наследству, да еще при большом счастье выиграть в карты". Дочь ее Лидия денег не считает: "Я никогда не знала, что значит дорого, что дешево, я всегда считала все это жалким, мещанским, копеечным расчетом... Я помню один раз, когда я ехала из магазина, мне пришла мысль: не дорого ли я заплатила за платье! Мне так стало стыдно за себя, что я вся покраснела и не знала, куда спрятать лицо; а между тем я была одна в карете". В город приезжает молодой провинциальный купец Васильков. У него за душой "три лесные дачи при имении, что может составить тысяч пятьдесят", с которыми в Москве можно иметь на сто тысяч кредита. Васильков выкупает имение Чебоксаровых на залоговом аукционе, женится на Лидии, покрывает долги семьи, при этом спасенное от нищеты семейство обращается со своим благодетелем неуважительно — у того манер нет.

Пренебрежительное отношение дворянства к купцам типично для того времени. Другой герой "Бешеных денег", "неслужащий дворянин лет сорока" Иван Телятев, полностью разорен: "должен тысяч до трехсот", у него все отобрано кредиторами и единственная собственность — халат, но он не боится голодной смерти, потому как полагает, что дворяне и без копейки будут иметь и почет, и кредит: "Долго еще каждый купчик будет за счастье считать, что мы ужинаем и пьем шампанское на его счет". Этому придет конец быстрее, чем рассчитывает Телятев. Например, в комедии Чехова "Вишневый сад", действие которого происходит не позднее 1903 года, купец Лопахин, выкупивший на аукционе имение Раневской, на ее дочери уже не женится, хотя имеет все шансы.

В первой половине XIX века дворяне решали экономические проблемы браком строго в своем кругу, во второй — разорившаяся дворянская семья могла породниться с богатой купеческой, а в начале XX века таким родством купец готов уже и пренебречь. Предприниматель — главная фигура наступавшего капитализма и в дополнительных подпорках для утверждения своего социального статуса в виде знатной жены уже не так нуждается.

Комментарии
Профиль пользователя